Страница 41 из 55
Глава 16
В последнюю пятницу перед днем, когда было совершено преступление, госпожа Доврей и Целия обедали в «Павильоне цветов». Когда они пили кофе, к ним присоединился Гарри Везермилль. Потом все трое отправились в игорный зал, но здесь их разлучила толпа.
Гарри Везермилль был очень внимателен к Целии, как и подобает всякому поклоннику, а потому прошло несколько минут, прежде чем девушка заметила отсутствие госпожи Доврей.
— Найти ее нетрудно, — сказал Гарри.
— Разумеется, — ответила Целия.
— К тому же это не к спеху, — засмеялся Везермилль. — Быть может, она специально оставила нас вдвоем.
Целия улыбнулась.
Целый вечер не отходил от нее Везермилль. Немного позже они увидели госпожу Доврей и Адель Тасе. Те о чем-то разговаривали между собой.
— О! Вот и госпожа Доврей! — воскликнула Целия, делая шаг по направлению к ним. Везермилль удержал ее.
— Она, по-видимому, очень занята, — сказал он.
Госпожа Доврей с большим оживлением говорила о чем-то, причем ожерелье так и сверкало у нее на шее. Она подняла голову, увидела Целию и, приветливо кивнув ей, указала на нее своей собеседнице. Адель Тасе с любопытством взглянула на Целию и улыбнулась от удовольствия. Ничто в наружности девушки не указывало на то, что ее следует бояться. Изящество и нежность ее служили, напротив, ручательством того, что с нею легко будет справиться.
— Сами видите, что госпоже Доврей не до вас, — сказал Гарри Везермилль. — Пойдем-ка лучше поиграем.
Прошел целый час, прежде чем Целия встала из-за игорного стола и отправилась на поиски госпожи Доврей. Она нашла ее по-прежнему разговаривавшей с Адель Тасе. Увидя ее, госпожа Доврей сейчас же встала.
— Вы кончили, милочка, можем ехать? — спросила она и обратившись к Адель Тасе, представила их друг другу.
Госпожа Доврей и Целия вышли из зала и направились к выходу.
Крайне чувствительная и восприимчивая от природы, Целия была очень огорчена. Ее необычайной чуткости и был главным образом обязан своим успехом «Великий Фортинбрас». Она была одарена, кроме того, удивительной наблюдательностью. Но выводов и заключений она не делала, основываясь только на чувствах. Так и теперь — хотя не было сказано ни одного слова она сразу почувствовала, что госпожа Доврей сильно возбуждена, даже встревожена, и пришла в ужас, представив себе причину такого возбуждения.
Когда они сели в машину и отправились домой, она с тревогой спросила:
— Вы встретили вашу старую приятельницу?
— Нет, — ответила госпожа Доврей. — Я только сегодня познакомилась с госпожой Россиньоль. У нее расстегнулся браслет, а я помогла ей застегнуть его. Потом мы разговорились. Она живет в Женеве.
Минуту или две госпожа Доврей молчала, затем повернулась к Целии и заговорила заискивающим тоном:
— Целия, мы говорили о таких вещах!
Девушка сделала нетерпеливое движение: она слишком хорошо знала, о каких вещах могла говорить госпожа Доврей со своей новой приятельницей.
— А она так смеялась. Я не могла вынести этого.
Целия молчала, а госпожа Доврей с благоговейным ужасом продолжала:
— Я рассказала ей о том, что происходит со мной, когда я сижу с Еленой в темноте. Как комната наполняется страшными звуками, как пальцы призраков прикасаются к моему лбу и глазам. А она смеялась. Адель Россиньоль смеялась, Целия! Я рассказала ей о духах, с которыми мы разговариваем. Она не поверила мне. Помните тот вечер, Целия, когда Кастильони явилась старой женщиной и рассказала нам, что она, когда состарилась, потеряла свою красоту и сделалась одинокой, не могла больше жить в большом доме, который был полон мучительных воспоминаний, и наняла маленький домишко, где никто не знал ее. Как она выходила поздно вечером и смотрела полными слез глазами на темные окна, когда-то так ярко блестевшие огнями! Адель Россиньоль не поверила этому. Я рассказала ей, что потом сама читала об этом в мемуарах Кастильони. Адель Россиньоль расхохоталась и сказала, что вы, наверно, читали эти мемуары еще до того, как приступили к сеансу.
На лице Целии мелькнуло сознание своей виновности.
— Она не доверяет вам, Целия! Это рассердило меня, милочка! Она сказала, что все ваши сеансы плутовство. Как она смеялась над вами! Веревки через буфет! Дитя может справиться с этим, а тем более молодая ловкая леди. И все-таки она не могла не согласиться с тем, что вы очень способны. Затем она стала утверждать, будто вы так хитры, что ни за что не согласитесь на присутствие посторонних на ваших сеансах. Я ответила, что вы согласитесь. Я была права, Целия, не правда ли?
И в голосе госпожи Доврей прозвучала робкая мольба.
— На моих сеансах — воскликнула Целия с презрительным смехом. Она действительно не боялась этого, и госпожа Доврей воспрянула духом.
— Вот! — сказала она торжествующим тоном. — Я была уверена в этом. Я так и сказала ей. Мы, Целия, решили с ней устроить сеанс в этот вторник.
Целия поспешно перебила ее.
— Нет! О, нет!
Наступило молчание, потом госпожа Доврей сказала вежливо, но серьезно.
— Вы неблагодарная девушка, Целия!
Целия была огорчена этим упреком.
— О, госпожа Доврей! — воскликнула она. — Не думайте так. Как могу я быть неблагодарной, когда вы так добры ко мне.
— Докажите это, Целия! Я пригласила госпожу Россиньоль приехать во вторник и… — голос госпожи Доврей дрогнул от волнения, — и, может быть, кто знает? Может быть, госпожа Монтеспан явится нам.
Целия в душе своей не сомневалась, что «она» явится. Кто же, кроме нее, будет госпожою Монтеспан? Тем не менее она сказала:
— О, нет! В Эксе такие сеансы не получатся.
В голосе госпожи Доврей послышался ужас, когда она спросила:
— Неужели Адель сказала мне правду?
Целия вздрогнула, госпожа Доврей начинала сомневаться в ней.
— Сердце мое готово разорваться, моя милочка, когда я подумаю… и разорвется, когда я узнаю, что вы обманывали меня, — сказала госпожа Доврей дрожащим от волнения голосом.
Целия закрыла лицо руками. Это было так, она не сомневалась в этом. Госпожа Доврей никогда не простит себе, никогда не простит ей, Целии. Она слишком увлеклась этими сеансами, и неожиданное разочарование неминуемо отравит остаток ее жизни. В ней говорила не одна страсть. Это была ее религия. Целия чувствовала отвращение к возобновлению сеансов. Они были слишком недостойны Гарри Везермилля, ее самой… И вот теперь она вынуждена расплачиваться за свою опрометчивость.