Страница 39 из 55
— Я не посещал бы ее так часто, не будь мне до нее никакого дела.
И на эти слова Елена Вокье только улыбнулась…
— Что, собственно, вы хотите от госпожи Доврей, сударь? — спросила она.
Везермилль молча постоял, а затем резко сказал:
— Ничего, разумеется! — и быстро ушел от нее.
Чего все хотят от госпожи Доврей? Ей это было хорошо известно. Того, чего и сама она хотела. Денег, и только денег. Везермилль не первый искал расположения госпожи Доврей через посредство ее хорошенькой компаньонки. Елена Вокье отправилась домой. Она осталась довольна разговором. Везермилль молчал слишком долго, прежде чем отверг намек, скрывавшийся в ее словах. Спустя несколько дней она решилась на вторую и более решительную попытку. Она делала покупки на улице Казино, когда, проходя мимо, он остановился и заговорил с ней. Елена Вокье придала лицу серьезное и почтительное выражение, а между тем сердце ее так и прыгало от радости. Он сам шел к ней в руки.
— Сударь, — сказала она, — вы идете по неправильному пути. — На лице ее мелькнула странная улыбка. — Барышня Целия стережет госпожу Доврей. Она не хочет дать другим возможность испытать на себе великодушие моей госпожи.
— О! — медленно протянул Везермилль. — Так ли это?
Он повернулся и пошел рядом с Еленой Вокье.
— Никогда не говорите о богатстве госпожи Доврей, если желаете заслужить доверие барышни Целии. Она молода, но хорошо знает людей.
— Я никогда не говорил с ней о деньгах, — ответил Везермилль и затем вдруг расхохотался. — Но почему вы думаете, что я хочу денег? — спросил он.
Ответ Елены и на этот раз был загадочен.
— Потому, сударь, что вы можете помочь мне, — сказала она заискивающим тоном. С этими словами она прошла мимо, оставив Везермилля, остолбеневшего от удивления. «Она предлагает сделку, какая дерзость! Разумеется, сделку, но на какую сумму?» Таковы были мысли, мелькавшие в голове Гарри Везермилля. Он находился в отчаянном положении, хотя в глазах людей считался богатым человеком. Картежник, привыкший жить широко, он постоянно нуждался в деньгах. Права на свой патент он давно уже продал. Он не был бездельником, но не стыдился выдавать себя за великого человека перед невежественной публикой. У него действительно были некоторые задатки гениальности, и он тщательно культивировал их. Но чем упорнее он работал, тем больше чувствовал потребность в развлечениях. Одаренный красивой наружностью и изящными манерами, он пользовался популярностью в большом свете и среди богемы. Надо полагать, что только одна Елена Вокье во всем Экс-ле-Бане догадалась, что он находится в отчаянном положении. Заключение свое она вывела из того простого факта, что он приехал без лакея. А он, по ее мнению, принадлежал к тому сорту людей, которые никогда не ездят без лакея, если только имеют достаточно денег, чтобы заплатить ему жалованье.
При следующей встрече с Еленой Вокье Гарри Везермилль заговорил первый. Минуту или две он болтал о разных пустяках, а затем вдруг спросил:
— Надо полагать, госпожа Доврей очень богата?
— Все ее огромное состояние заключается в драгоценностях, — ответила Елена Вокье.
Везермилль вздрогнул. Он был очень взволнован, и женщина это видела. Руки его дрожали, лицо подергивалось. Ясно было, что его что-то встревожило, ибо он редко выдавал свои чувства. Она поняла, что наступила благоприятная минута.
— Драгоценности она прячет у себя в спальне, — прибавила она.
— Как же вы?.. — начал он и остановился.
— Я говорила вам, что мне нужна помощь, — ответила Елена, даже не поморщившись.
Это было в девять часов вечера. Елена Вокье шла в казино и несла шаль для госпожи Доврей. Случилось так, что служитель казино Альфонс Рюэль прошел в это время мимо, узнал обоих и… улыбнулся про себя. Что общего у Везермилля со служанкой госпожи Доврей? Рюэль, между прочим, не сомневался на этот счет. В последние дни Рюэль частенько видел Везермилля вместе с красивой компаньонкой госпожи Доврей. Как истинный француз, Рюэль всегда питал симпатию к влюбленным. Он желал им добра, этим молодым и красивым людям, и надеялся, что служанка способствует их планам. Но когда он проходил, то, к своему удивлению, вдруг услышал следующие слова Везермилля:
— Хорошо, я скажу правду, мне нужны деньги.
Взволнованный топ голоса и эти слова остались в памяти Рюэля. Он слышал, кроме того, как служанка сказала: «Тcс!» Они прошли дальше, и он ничего больше не слышал. Обернувшись, он увидел, что Везермилль о чем-то очень горячо говорит. А говорил он под влиянием овладевшего им вдруг безумного порыва.
— Вы угадали это, Елена, только вы.
Он два раза продал свой патент: во Франции и потом в Англии, месяц назад. Он получил большую сумму, но вынужден был все выплатить своим кредиторам. Он надеялся возвратить деньги после нового изобретения.
— Но, Елена, я уже сказал вам, — продолжал он, — у меня есть совесть. — А когда она улыбнулась, он пояснил: Я говорю о научной совести. В новом изобретении есть изъян. Он может быть устранен; я знаю это, но пока не вижу, как это сделать. Я обязан устранить его. Вот о чем я думал, когда сказал, что у меня есть совесть.
Елена Вокье снисходительно улыбнулась. Мужчины порядочные чудаки. Вещи, решительно ничего не значащие, беспокоят их и ставят в такое затруднение, что они проводят бессонные ночи. Впрочем, не стоит возражать, раз эта странная логика может способствовать успеху ее замысла.
— И нашлись люди, которые узнали, что вы дважды продали ваши права, — сказала она сочувственным тоном. — Как жалко, сударь!
— Об этом узнали в Англии, — ответил он.
— И, конечно, были недовольны?
— Мне угрожают, — сказал Везермилль. — Они дали мне месяц отсрочки для уплаты. В противном случае грозят бесчестьем и тюрьмой.
Елена Вокье продолжала спокойно идти. Ни на ее лице, ни в голосе не заметно было ни малейшего следа той невыразимой радости, которую она испытывала.
— Не желаете ли, сударь, встретиться со мной завтра в Женеве? — сказала она, называя ему небольшое кафе на одной из улиц.
Они подходили в это время к вилле, и поэтому она поспешила вперед. Везермилль повернул назад. Он искал счастья за карточным столом и проигрался, а ему нужны были деньги.
На следующий день он отправился в Женеву и был представлен Адели Тасе и Ипполиту.
— Это мои верные друзья, — сказала Елена Вокье Везермиллю, который не почувствовал особого доверия к молодому человеку с большими ушами и накладными волосами.