Страница 12 из 55
— Мое дело заключается не в том, чтобы высказывать свои мнения, а в том, чтобы проверять их.
Слова эти имели один только смысл, в котором не сомневались все, находившиеся в комнате. Гано уклонился от прямого ответа. Что в комнате этой совершилось гнусное преступление, это все понимали. Но она, кроме того, заключала в себе нечто такое, что волновало Гано и возводило в глазах его гнусность преступления на высшую и еще более возмутительную степень.
«Что же это такое?» — спрашивал себя Рикардо.
Он еще раз окинул взором комнату. Ответа он не нашел, зато увидел на стене украшение, которое вытеснило из его головы все вопросы. Украшение, если можно его так назвать, состояло из раскрашенного тамбурина с бантом из ярких лент, привязанных к ободку; он висел на стене между кушеткой и камином, на высоте человека, стоящего во весь рост. Он представлял собой бросающуюся в глаза пеструю игрушку, которыми такие женщины, как госпожа Доврей, любят украшать свои стены. Но мысли Рикардо сразу перенеслись в концертный зал Лемингтона, и он вспомнил о принадлежностях спиритического сеанса. Он торжествовал, думая о том, что Гано не все заметил. Размышления его были прерваны словами Гано, подтвердившими его уверенность в этом. — Идем наверх, — сказал он. — Осмотрим прежде всего комнату мисс Целии, а затем посетим Елену Вокье.
Все четверо, а с ними вместе и Перрише, вышли через дверь в переднюю и поднялись по лестнице. Комната Целии находилась в юго-западном углу виллы; в ней было очень светло и много воздуха. Одно окно выходило на улицу, а два других, между которыми стоял туалетный стол, смотрели в сад. Дверь сбоку вела в небольшую ванную. Несколько полотенец валялось на полу позади ванны. В спальне на кровати лежали брошенные кое-как темно-серое платье из легкой ткани и юбка; на комоде, стоявшем в нише у окна, лежала большая серая шляпа из турецкого шелка, а на стуле — небольшая кучка тонкого полотняного белья и пара смятых серых шелковых чулок, по цвету подходящих к серым шведским туфлям.
— Здесь, в этой комнате, видели вы свет в половине десятого? — спросил Гано, обращаясь к Перрише.
— Да, здесь, — ответил Перрише.
— Из этого следует заключить, что мисс Целия переодевалась в то время.
Всё в комнате отличалось утонченным вкусом и, как казалось Рикардо, благоуханием, как будто молодая девушка внесла в нее отпечаток своего собственного изящного я. Везермилль стоял в дверях и с мрачным лицом наблюдал за поруганием комнаты. Но Гано не испытывал подобных чувств. Он подошел к туалетному столу и один за другим открыл кожаные футляры с украшениями Целии. В одном или двух из них он нашел драгоценные вещицы, остальные были пусты. Один из футляров Гано так долго держал в руке, не закрывая, что Бенар нетерпеливо зашагал по комнате.
— Вы же видите, что он пустой, — сказал он.
Везермилль поспешно вошел в комнату.
— Да, вижу, — сухо ответил Гано.
Это был футляр, предназначавшийся для пары длинных серег — бриллиантовых серег, мерцание которых видел Рикардо в саду.
— Позвольте мне взглянуть, — сказал Везермилль, протягивая руку к футляру. — Да, здесь были серьги Целии Гарланд, — сказал он и вернул футляр.
В первый раз принял он деятельное участие в осмотре. Причина этого была ясна Рикардо. Гарри Везермилль сам подарил эти серьги Целии. Гано поставил футляр на стол и отошел прочь.
— Здесь нечего больше осматривать, — сказал он. — Надеюсь, что никому не позволяли входить в эту комнату?
И он открыл дверь.
— Никому, кроме Елены Вокье, — ответил комиссар.
Везермилль удивился.
Гано снова закрыл двери.
Даже Рикардо возмутился, услыхав о такой беспечности.
— Ого, эта девушка! — сказал он. — Так она поправилась?
— Она все еще чувствует себя плохо, — сказал комиссар. — Но я считал необходимым узнать, в каком костюме уехала Целия из дома, а потому незадолго до вашего прихода сам привел сюда Елену Вокье. Она осмотрела гардероб девушки, чтобы установить, чего там недостает.
— Она была одна в комнате?
— Ни одной минуты, — с надменным видом ответил Бенар. — Мы не такие уж невежды и прекрасно понимаем, как надо вести дела подобного рода. Я все время находился в этой комнате и не спускал с нее глаз.
— Это было как раз перед моим приходом, — сказал Гано, с беспечным видом подходя к окну, выходившему на улицу.
Высунувшись из окна, он взглянул на угол улицы, из-за которого он вышел со своими спутниками, когда комиссар смотрел в ту сторону. Затем спокойно отошел от окна.
— Каким ящиком комода Елена Вокье кончила осмотр? — спросил он.
— Вот этим.
Бенар наклонился и выдвинул самый нижний ящик комода, стоявшего у окна. На дне его лежало светлое платье.
— Я сказал ей, чтобы она осматривала поживее, — сказал Бенар, — когда увидел, что вы идете. Она вынула это платье и сказала, что ничего не пропало. Я отвел ее обратно в комнату и оставил с сиделкой.
Гано вынул платье из ящика, встряхнул его у окна, развернул и, взяв подол, поднес к глазам, а затем, поспешно сложив, положил обратно в ящик.
Теперь покажите мне тот ящик, с которого она начала осмотр.
И на этот раз Гано вынул юбку, подошел с нею к окну и так же тщательно осмотрел ее. Кончив осмотр, он передал юбку Рикардо и на минуту или две о чем-то сильно задумался.
Рикардо в свою очередь осмотрел юбку, но ничего необыкновенного не нашел в ней. Это была очень красивая юбка, изящно отделанная гофрированными оборочками и тесемками, но вряд ли это была такая вещь, над которой стоило задумываться. Он с недоумением взглянул на Гано и увидел, что тот наблюдает за ним с веселой улыбкой.
— Когда господин Рикардо окончит свой осмотр, — сказал Гано, — мы отправимся послушать, что нам скажет Елена Вокье.
Он вышел из дверей последним и, заперев комнату на ключ, положил его в карман. — Комната Елены Вокье еще выше, сколько мне помнится, — сказал он, направляясь к лестнице.
В эту минуту какой-то человек в штатском, стоявший все время на площадке, подошел к ним. Он держал в руке кусок тонкой крепкой бечевки.
— А, Дюрет! — воскликнул Бенар. — Господин Гано, сегодня утром я послал Дюрета в Экс-ле-Бэн в лавки с той веревкой, которой была задушена госпожа Доврей.
Гано поспешил к Дюрету.
— Ну-с! Вы узнали что-нибудь?