Страница 11 из 55
Глава 5
Дрожа от волнения, раздвинул Рикардо портьеры и очутился в небольшой продолговатой комнате, изящно меблированной. С левой стороны, почти у самой ниши, находился небольшой камин, на решетке которого до сих пор еще лежала зола. Перед камином, в одном-двух футах от стены, стояла длинная кушетка, обитая розовой материей, с двумя смятыми подушками на каждом конце, а за кушеткой виднелась дверь, выходившая в переднюю. В самом конце находилось длинное зеркало, укрепленное в стене, а под ним письменный стол. С правой стороны от Рикардо шли три окна. Под окнами стоял круглый лакированный стол с тремя стульями, один из них был опрокинут. Рикардо с трудом верилось, что он стоит на том самом месте, где всего каких-нибудь двенадцать часов тому назад разыгралась жестокая и зловещая трагедия. Здесь не было ни малейшего беспорядка. Из трех окон, находившихся справа, лился солнечный свет и виднелись цветы и деревья; позади него находилась стеклянная дверь, выходившая на лужайку, где весело щебетали птички и шептались о лете деревья. Рикардо прислонился к стене. Как ни всматривался он в белую обстановку в стиле Людовика XVI, в белые филенчатые стены и розовые портьеры, причем от взора его не ускользнули даже украшения на потолке, — он не нашел ничего, бросающегося в глаза, кроме опрокинутого стула и пары смятых подушек на кушетке.
Однако Гано был необыкновенно деятелен. Он тщательно осмотрел кушетку и смятые подушки, вынул сантиметр и измерил расстояние между подушками. Осмотрел стол и измерил расстояние между стульями. Подошел к камину и порылся в золе. Рикардо заметил при этом странную вещь: глаза Гано во время осмотра то и дело обращались к кушетке и притом с выражением такого недоумения, как будто он увидел здесь что-то, чего никак не мог себе уяснить. В конце концов он снова вернулся к кушетке, отодвинул ее от стены и вдруг, слегка вскрикнув, наклонился и затем встал на колени. Когда он поднялся, в руках у него оказались клочки бумаги. Он подошел к письменному столу и открыл записную книжку, один из листов был наполовину оторван. Он сравнил клочки бумаги, которые держал в руке, с оборванным листом и, видимо, остался доволен. На столе стоял ящичек для бумаги; Гано вынул оттуда листик картона.
— Дайте мне скорее клей, — сказал он. Голос его сделался резким; об изысканной вежливости не было и помину.
Он положил на круглый столик клочки бумаги и листик картона и, сев у стола, с необыкновенным терпением принялся наклеивать клочки бумаги на картон, прикладывая их друг к другу, как это делают с китайскими головоломками. Все стояли позади него и видели, как постепенно составилась целая фраза. Гано повернулся и сказал Везермиллю:
— У вас, несомненно, есть какое-нибудь письмо, написанное Целией?
Везермилль вынул бумажник из кармана, достал оттуда письмо и подал Гано, который начал сравнивать его с почерком на картоне.
— Смотрите! — сказал он наконец, и все трое тотчас же склонились к нему.
На склеенных клочках бумаги была написана фраза: «Я не знаю».
— «Я не знаю», — повторил Рикардо, — это очень важно.
Рядом со склеенными клочками лежало письмо Целии к Везермиллю.
— Что вы думаете об этом? — спросил Гано.
— Большое сходство, — сдержанно сказал Бенар.
Рикардо всегда относился с недоверием ко всему таинственному. Сходство это казалось ему недостаточным, в нем, по его мнению, чего-то не хватало.
— Все это написано одной и той же рукой, — сказал он наконец. — Но дело в том, что почерк записки на картоне тщательно старались изменить.
— Да, здесь есть разница, — сказал Гано. — Взгляните, как длинен вверху взмах пера на этом «я», какой он дрожащий. А теперь вот это «3». Как наклонилось оно в сторону, точно рука дрогнула от волнения. Здесь также, — он притронулся к письму, грустно улыбаясь, — здесь волнение неминуемо должно было подействовать на перо. — Он взглянул на Везермилля и спокойно сказал ему: — Вы не изложили нам ваше мнение, а между тем оно может иметь решающее значение. Одной и той же рукой написано все это? — Не знаю, — ответил Везермилль.
— И я тоже, — воскликнул Гано с внезапным раздражением, — не знаю. Это, может быть, не ее почерк, а тщательно подделанный. Это, может быть, ее почерк, но измененный. Весьма возможно и то, что она писала это впопыхах, не снимая перчаток.
— Это могло быть написано довольно давно, — сказал Рикардо, ободренный успехом своего первого замечания.
— Нет, это единственное, чего не могло быть, — сказал Гано. — Оглядите комнату. Где видели вы комнату, которая содержалась бы так чисто, как эта? Найдите мне, если можете, хотя бы пылинку в каком-либо углу! Все чисто, как на блюде. Каждое утро, кроме сегодняшнего, ее подметали и натирали. Бумага была написана и разорвана только вчера. Сказав это, он положил лист картона в конверт и спрятал его в карман. Затем встал и снова подошел к кушетке. Здесь он остановился, держась руками за отворот своего воротника и с выражением серьезной тревоги на лице. Прошло несколько минут полного молчания, и вдруг, не обращая никакого внимания на тех, кто наблюдал за ним, он склонился над кушеткой; медленно, с необыкновенной осторожностью подсунул руки под подушку, лежавшую в головах, и приподнял так, чтобы не изменились ее очертания. Он поднес ее к свету у открытого окна. Верх на подушке был светлый, и на нем при свете солнца видно было маленькое коричневое пятнышко.
Гано вынул из кармана увеличительное стекло и склонился над подушкой. В эту минуту, как ни был он осторожен, складки и углубления исчезли, и шелковая оболочка совсем разгладилась.
— Теперь это неважно, — сказал Гано, пряча стекло в карман.
Он отнес подушку на прежнее место, взял ту, которая лежала в ногах, и в свою очередь поднес к окну. На ней также были вмятины, и в этих местах шелк был испорчен, а в одном месте разорван. Недоумение на лице Гано все более увеличивалось. Он стоял с подушкой в руках, но смотрел не на нее, а в двери на видневшиеся за ними следы… следы девушки, которая убежала из этой комнаты, вскочила в машину и уехала. Он покачал головой, отнес подушку обратно и осторожно положил на место. Затем выпрямился, окинул комнату взглядом, как бы желая вырвать тайну, скрытую в ее молчании, и воскликнул:
— В этой комнате, господа, есть нечто, чего я не понимаю.
Рикардо услышал позади себя глубокий вздох и обернулся.
За ним стоял Везермилль. Легкий румянец показался на его щеках, а глаза были пристально устремлены на лицо Гано.
— Что вы имеете в виду? — спросил он, а Гано резко ответил: