Страница 70 из 74
Невидимая стальная удавка сжала горло. Воздух вокруг Воронина стал стерильным, разреженным, непригодным для лжи и, кажется, для дыхания тоже. Он хрипел, а язык дёргался сам, помимо воли, выталкивая изо рта то, что Воронин предпочел бы унести в могилу.
Впрочем, могила теперь маячила подозрительно близко.
Он рухнул на колени. Прямо на красный ковёр Закона.
— Волков!.. — выдавил он. — Ярослав Волков нагло обманул Комитет! Забрал себе особняк барона Адлера со всеми его тайнами, я подписал передачу, у меня не было выбора, он бы мне шею свернул прямо в кабинете!
Слова лились потоком, отвратительно правдивые.
— Мои люди украли данные из лаборатории Медведевой! Телеметрию! Там медсестра, Софья, простая девка, а в ней Бездна, S-класс, она вчера ушла из особняка и растворилась, наружка её потеряла, кицунэ жива и слилась с этой девкой, монстр не ликвидирован, я всё замазал в отчётах!..
Он всхлипнул. Где-то на заднем плане сознания четвёртое поколение чиновников Ворониных дружно переворачивалось в гробах.
— И я… я собирался… — Слёзы, настоящие, солёные, покатились по щекам. — Собирался шантажировать Волка этими данными! Или сдать его в Столицу! Выторговать перевод! Кресло! Тёплое кресло, Ваше Превосходительство, я просто хотел тёплое кресло!..
Ксения слушала с лёгким, почти научным интересом. Перо порхало в воздухе, аккуратно записывая каждое его слово на светящемся пергаменте, парящем рядом. Алый шлейф лениво колыхался у ног рыдающего чиновника.
Воронин закончил и бессильно уткнулся лбом в пол. Пол, между прочим, кристаллизовался и был теперь идеально чист. Хоть какая-то компенсация.
Ксения поставила под свитком размашистую подпись. Пергамент звякнул, рассыпался золотыми искрами и улетел куда-то вверх, сквозь потолок, в архивы Столицы.
Она поднялась. Красный ковёр Закона начал бесшумно сворачиваться следом за её каблуками, как верный пёс.
У двери она обернулась и поправила безупречную причёску.
— Стилистически ваш донос оформлен отвратительно, Воронин. Но фактология верна. — Строчки в её глазах на миг замерли. — Хотели использовать моё перо для своей грязной войны? Что ж. Вы получите свою редактуру.
Перо в её пальцах блеснуло, как скальпель.
— Но сначала я лично займусь этим вашим мохнатым Альфой. И изловлю эту так называемую кицунэ. Уж больно у них почерк неровный.
Дверь закрылась с тем же безупречным щелчком.
Воронин остался лежать на стерильном полу, лишённом пыли, кофейных пятен и последних остатков его достоинства. За окном снова пошёл дождь, робко, словно спрашивая разрешения.
Где-то на другом конце города Ярослав Волков ещё не знал, что охота на него официально открыта.
А Воронин лежал и думал только об одном: успеет ли он похудеть до состояния, в котором забьется в самую узкую щель? Где его никто не найдёт.
Спустя час. Поместье Соболевых
Воронин ввалился в кабинет графа Соболева с грацией тонущего человека, хватающего спасательный круг. То есть некрасиво, шумно и с брызгами.
— Граф! Мы пропали!
Дверь стукнула о стену. С мокрых туфель на шелковый персидский ковер потекла грязная северогорская жижа.
После промозглой улицы кабинет ударил по нему теплом. Янтарный свет, тяжелые портьеры, потрескивание камина. Пахло сандалом, выдержанным бренди и, едва уловимо, теплым мехом.
Здесь даже воздух был дорогой. Воронин в своем обвисшем мундире почувствовал себя бациллой, парящей в чистом воздухе.
— Тьери в городе! — выпалил он с порога. — Она была у меня в кабинете! Она применила Редактуру, граф! Она всё знает! Про Софью, про Бездну, про особняк Адлера! Она сотрет нас! В рудники! В графу «Расходные материалы»!
Ответила ему тишина.
Граф Соболев сидел в кресле у камина спиной к двери и даже не обернулся. Домашний халат винного цвета, поверх лежала небрежно наброшенная мантия из черного соболя. Мех блестел в свете огня, словно разлитая нефть.
На коленях графа лежал зверек. Живой соболь, сытый, лоснящийся, с черными глазами-бусинами. Он поднял острую мордочку и уставился на Воронина.
Воронину показалось, что зверек его мысленно взвесил, оценил и забраковал.
Граф неспешно взял с серебряного блюдца пинцетом кусочек сырого мяса и поднес его соболю. Зверек с урчанием вцепился зубами, раздирая волокна с тихим, аккуратным хрустом. Соболев так же неспешно вытер пальцы шелковым платком.
— Воронин, — произнес он тихим, мурлыкающим голосом. — Тише. Вы так громко кричите, что Прокурор нервничает.
— П-прокурор?..
— Мой соболь. — Граф почесал зверька за ухом. — Я назвал его так, потому что он тоже маленький, пушистый и грызет глотки строго по закону природы. А когда он нервничает, в нем просыпается жажда крови. Проверять не рекомендую.
Прокурор в подтверждение оскалил крошечные клыки, окрашенные красным.
— Впрочем, для домашних можно просто Проша, — мягко произнес граф. — Если вы заслужите его доверие, сможете его так называть.
— П-понял, — сглотнул Воронин, нервно глядя на соболя.
Зверек смотрел на него таким жгучим взглядом, словно хотел сказать: назовешь меня Прошей, мышь, проглочу вместе с хвостом, не жуя.
— Сядьте, — продолжил Соболев. — И, ради всего святого, не топчитесь на ковре. Тьери уберет за собой чернила, у нее это профессиональное. А вот вашу северогорскую грязь мне придется отмывать долго. Персидский шелк, Воронин. Ему триста лет. Он пережил две войны и один пожар, но вас может и не пережить.
Воронин на цыпочках, что при его комплекции выглядело жалко, добрался до кресла напротив и рухнул в него.
Кресло было мягким, как объятия. Предательски мягким. В таких креслах люди расслабляются и подписывают что попало.
— Ваше Сиятельство, вы не понимаете, — зашептал он, наклоняясь вперед. — Это не рядовая инспекция. У нас сама Ксения Тьери. Мясорубка Уложения, как её прозвали в Столице. Она приехала на карете из канцелярского воска. Ее тянули големы из судебных томов. Она… она вычеркнула дождь, граф. Просто вычеркнула. Дождь!
— Дождь в этом городе давно напрашивался, — заметил Соболев. — Одобряю.
— Она заставила меня говорить правду! — Голос Воронина сорвался на писк. — Всю! Я стоял на коленях и выкладывал ей всё, как гимназист на исповеди! Про Волкова, про особняк, про украденные данные Паучихи, про кицунэ! Столица прислала ее по наши души, я уверен, кто-то донес, кто-то из моих же людей, и теперь…
Соболев рассмеялся.