Страница 55 из 74
— Перистальтика, — сказал я. — Транспорт будущего. Илон Маск рыдает в подушку.
— Оно… чем-то облизало мне затылок!
— Это он здоровается, — прохрипела Диана с моих рук, не открывая глаз. — Игорёк, сыночек, не облизывай пассажиров. Сколько раз говорить. Не все понимают твою нежность… ай, Яр, не тряси меня, у меня рёбра сегодня уже натряслись.
Я поставил Мелкую вертикально и придержал за плечо, пока она ловила равновесие. Выглядела сестра так, будто её пропустили через стиральную машину вместе с ведром щебня: белые уши в мусорной пыли, на лбу шишка, костюм — тот самый, из-за которого она отчитывала девятисотлетнего демона, — превратился в живописные лохмотья.
А внутри меня тем временем шёл собственный банкет.
Откушенный хвост Кицунэ переваривался. Девять веков лисьей хитрости ворочались в Чёрном Желудке, как якорная цепь в бетономешалке. По пищеводу периодически прокатывалась волна такого жара, что я всерьёз опасался дыхнуть и спалить Соне брови.
[Чёрный Желудок: Идёт усвоение объекта «Хвост Кицунэ (1/9)». Возраст блюда: 912 лет. Статус: ЭЛИТНАЯ ИЗЖОГА.]
[Рекомендация: не принимать пищу 6 часов, избегать стрессов, заварить ромашку. Возможен легкий метеоризм с ароматом сакуры]
Ромашку. Мне. Сыну Безумного Бога Бездны. Желудок с каждым уровнем всё больше напоминал мою несуществующую бабушку.
Я отмахнулся от уведомлений и прислушался к дому.
Логово спало. Чуткое чутьё разложило особняк по этажам, как рентген. Подвал: холод, камень, Демидовы плиты дышат ровно. Первый этаж: кухня, слабый запах серебряной полироли. Иллириэль либо не спит, либо спит стоя с ножом в руке, что для эльфийки одно и то же. Дед Корней в своей комнате: ружейное масло, табак, огуречный рассол — святая троица.
А вот второй этаж…
Со второго пёрло знатно. Стены в районе спальни Анжелики отдавали жаром, как духовка через час после пирога.
Женушка не спала. Она лежала, смотрела в потолок и медленно накаляла воздух вокруг себя, потому что где-то по городу бегала медсестра, укравшая Семя её Альфы, и Анжела эту тему не закрыла.
Если Софья сейчас попадётся ей на глаза, от Логова останется живописная воронка. И я даже не был уверен, что успею всех вытащить.
— Так, — сказал я тихо. — Агент Пипетка Огурцова. Стоишь здесь. Дышишь носиком через раз. С баобабом не разговариваешь.
— А если оно первое начнёт?..
— Игнорируешь. Оно навязчивое.
Дверь подвального отнорка отъехала раньше, чем я к ней потянулся, и в проёме нарисовались двое.
Лиза Жестянка, в любимом комбинезоне, с разводным ключом наперевес, серебряные прожилки на предплечьях тлеют боевым светом. И дед Корней собственной персоной, в коляске, с дробовиком поперёк колен. Его лицо… это было лицо человека, который не спал, потому что спать во время осады не положено по уставу.
— Живые, — констатировал дед, окинув нас единственным глазом. Потом взгляд остановился на Диане, и прищур стал жёстче. — Так. Мелкая. Докладывай, почему выглядишь, как после артобстрела?
— Потому что я упала с крыши, деда, — Диана попыталась улыбнуться разбитыми губами. — Но ты бы видел помойку. Помойка проиграла.
— С крыши, — повторил Корней с непередаваемой интонацией. — В моё время с крыш падали только те, кого столкнули. Под Выборгом в восемьдесят четвёртом…
— … никто с крыш не падал, потому что крыш не осталось, я помню, — Диана сделала шаг, покачнулась, и Лиза молча подхватила её под руку. Ключ Жестянка при этом из второй руки не выпустила. Профессиональная деформация.
— Лиза, — сказал я. — Забирай её. Штопать, поить, уложить, по запросу гладить и кормить вкусняшками. И самое главное…
— Ни слова сестре, Альфа. Всё понимаю, — Лиза кивнула, даже не дослушав. У девчонки уже выработался ценный навык: она понимала приказ по первым двум словам. — Я не видела ничего, дед не видел ничего, а если Анжелика спросит, откуда у Дианы фингал, то она подралась с ананасом.
— С ананасом она подралась в прошлый раз, — заметил Корней.
— Значит, ананас взял реванш. — Лиза перехватила Диану удобнее и повела к лестнице. Мелкая на ходу обернулась и одними губами произнесла: «Две толстовки. И черешню».
Я кивнул. Долг есть долг.
«Кредитку чтоб вернула» — добавил я также одними губами.
Диана покраснела до кончиков волос и смущенно кивнула.
Дед Корней уезжать не спешил. Его глаз обшарил темноту отнорка за моей спиной — туда, где в тени жалась Софья, старательно изображая часть интерьера.
— А груз, стало быть, секретный, — сказал он.
— Секретнее некуда.
— Понял. Не видел, не слышал, не нюхал. — Дед развернул коляску, но напоследок бросил через плечо: — Ярик. Если наверху рванёт, мой огнемет тут не причем. Я его к бою приготовил ещё в четверг.
Я приподнял бровь. У нас в особняке есть огнемет? И, полагаю, горючее к нему?
Дед укатил, скрипя колёсами в темноте, как призрак военкомата.
Тащить Соню через жилые этажи было слишком опасно. Как тащить канистру бензина через курилку. Поэтому мы пошли низом.
Игорёк, повинуясь моему довольно корявому мысленному пинку (Диана общалась с деревом как с сыночкой, у меня получалось скорее как с туповатым пёселем), раздвинул корни вдоль стены, открывая тайный проход. Мы протиснулись по узкому живому лазу под фундаментом, мимо котельной, мимо оружейки, в самое брюхо особняка.
Винный погреб. Здесь пахло дубом, пылью и коллекционным тщеславием прошлых поколений Волковых.
Базальтовая стена вздохнула, когда я коснулся ее рукой. По камню пробежала волна, как по воде от брошенного камня, и цельная плита в две тонны весом бесшумно отъехала в сторону.
Демид, когда я заказывал ему «новую комнату для пленников, которую не найдёт даже параноик», превзошёл себя. Лиза потом неделю плела внутри экранирующую сетку, ворча, что «проще было построить второй бункер, чем спрятать первый».
— Заходи, — сказал я.
Софья вошла и огляделась. Комната без окон: широкая кровать, климат-контроль, душевая кабина за перегородкой, холодильник, забитый едой на две недели, полка с книгами. Кто-то — подозреваю, Диана, с её-то чувством юмора — поставил туда полное собрание серии «Мой Нежный Орк». Мелкая словно что-то чувствовала.
Софья медленно стянула свой жёлтый дождевик. Он шлёпнулся на пол мокрой яичницей. Девушка стояла посреди роскошной комнаты и смотрела на стены с толщиной осадного каземата, и я видел, как в её голове со скрипом складывается арифметика.
— Это… клетка, — сказала она тихо.