Времятрясение

Питер опустился на кушетку рядом с Кэйт и обнял ее за плечи, Кэйт тут же уткнулась ему в шею и сильно сжала руку. Питер опустил глаза. Тело Кэйт казалось каким-то воздушным и слегка просвечивало, будто оно из воска. Мерещилось даже, что какая-то невидимая прослойка отделяет кожу Кэйт от самой Кэйт. А руки такие холодные… Питера охватило отчаяние. Ему так хотелось помочь Кэйт, но что он мог сделать?

— Обещаю, мы не допустим, чтобы с тобой что-нибудь случилось, мы будем…

Кэйт прервала его на середине фразы:

— Перестань. Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить.

— Приведу-ка я Ханну, — сказал преподобный. — Она-то уж наверняка знает, что надо делать в таких случаях… Может, нужна какая-нибудь ароматическая соль, а может, и капелька бренди…

Преподобный вышел на лестничную площадку и закрыл за собой дверь. Кэйт и Питер остались одни. Питер достал из кармана измятый и измазанный листок бумаги, сложенный в малюсенький квадратик.

— Смотри. Помнишь? Я и забыл, что он все еще у меня в кармане.

— Что это? — Кэйт вгляделась. — Твое рождественское домашнее задание?

Питер улыбнулся и кивнул. Он аккуратно развернул листок и прочел:

«Рождественское домашнее задание. Сдать мистеру Кармайклу 8 января. Написать сочинение на тему: «Мои лучшие каникулы».

Кэйт рассмеялась.

— Ты показывал мне это в тот первый день в Дербишире. Как смешно!

— Раз я его сохранил, как ты думаешь, может, это поможет нам вернуться домой?

— Вообще-то ты должен был отдать это…

— Ага, меня как будто что-то задержало…

— Дважды…

— А еще я обещал написать сто строчек, в том числе: Я НЕ ДОЛЖЕН ПУТЕШЕСТВОВАТЬ ВО ВРЕМЕНИ В ТЕЧЕНИЕ УЧЕБНОЙ ЧЕТВЕРТИ.

Питер сунул листок обратно в карман, и тут ребята услышали голоса в холле и звук закрывающейся двери, а потом стук каблуков по деревянной лестнице.

— Хочется верить, что мистрис Кэйт уже лучше, — сказал сэр Ричард, входя в комнату вместе с преподобным Ледбьюри. — Ах, — продолжил сэр Ричард, глянув на напряженное, бледное лицо Кэйт. — Вижу, что не так уж…

— Нет, мне лучше, спасибо. — Кэйт не любила, когда из-за нее беспокоятся, ну… если только мама…

— В таком случае искренне рад это слышать.

— Надеюсь, что после того, как мы покинули вас, сэр Ричард, удача вам улыбнулась, — сказал преподобный Ледбьюри. — Поскольку я уж потерял терпение в поисках неизвестно каких иголок в неизвестно каких стогах сена.

Сэр Ричард просиял.

— И в самом деле, удача улыбнулась нам, мой добрый друг. Хочу, чтобы Гидеон сам поведал вам свои новости. Кстати, сегодня и я услышал в городе кое-что интересное. Находясь в некотором унынии, я решил передохнуть в таверне «Митра» на Флит-стрит. И там случай свел меня со старым знакомым, богатым торговцем из Суррея — по счастливому совпадению, он большой любитель лошадей, а его загородный дом примыкает к Темпест-Хаузу.

— К дому лорда Льюксона? — уточнил Питер.

— Именно так, мастер Скокк. Когда я спросил своего знакомого, не видел ли он лорда Льюксона, он ответил, что видел его дня два тому назад в кофейне «Дитя» на площади у собора Святого Павла. Торговец грелся там у камина, скрывшись за «Лондонской газетой». Лорд Льюксон сидел за столом и вел серьезную беседу с джентльменом, в котором мой знакомый немедленно узнал художника-портретиста мистера Гейнсборо.

— О, я видела его картины в галерее Тэйт! — воскликнула Кэйт.

Сэр Ричард улыбнулся.

— Меня не удивляет, что его слава живет так долго — у него действительно выдающийся талант.

Питер пожал плечами.

— Никогда о нем не слышал.

— Мой знакомый признался, что беседа этих джентльменов была более интересной, чем его газета. Мистер Гейнсборо заявил, что устал от портретов и желал бы, захватив свою виолу-да-гамба, поехать в какую-нибудь славную деревню, где он мог бы писать пейзажи и радоваться осени своей жизни в покое и праздности. На это лорд Льюксон ответил: как только художник согласится продать то, что ему сейчас заказано, а также разные рисунки и наброски, он даст мистеру Гейнсборо много золота, чтобы тот мог отдохнуть от общества, если это именно то, чего он желает. Лорд Льюксон также предлагал мистеру Гейнсборо вложить свои капиталы в американские колонии, как сделал он сам, поскольку у этой страны великое будущее… Мой знакомый сказал, что собеседники пожали друг другу руки и покинули кофейню в отличном расположении духа.

— Значит, лорд Льюксон все еще в 1763 году! — воскликнул Питер.

— Или он просто вернулся сюда, — сказала Кэйт. — Если он знает об Америке, значит, он понял, как пользоваться антигравитационным аппаратом.

— И это плохо… — заметил Питер,

— Но какого дьявола этот парень заказывает картины? — удивился преподобный Ледбьюри.

— Дело в том, что картины Гейнсборо в наше время стоят миллионы, — сказала Кэйт.

— Ха! Немало! — воскликнул сэр Ричард. — Что ж, если милорд Льюксон склонен похищать прошлое, чтобы оплачивать свое будущее, то у нас, по крайней мере, появляется шанс участвовать в схватке.

Лицо Питера просветлело.

— Я уже послал парочку верных людей в Темпест-Хауз, а также в резиденцию лорда Льюксона в Берд-Кейдж-Уолк. Если лорд Льюксон все еще здесь, мы будем об этом знать еще до наступления утра.

Тут дверь распахнулась, и в гостиной появился сухощавый, подвижный Гидеон Сеймур. Гидеон оглядел комнату, и при взгляде на Кэйт его голубые глаза смягчились. Он кивнул преподобному и подошел к ребятам.

— У нас есть обнадеживающие новости, мистрис Кэйт. В нашем поле зрения возник Дегтярник. На ярмарке Бартоломью. Он, видно, не смог решить головоломку — как привести в действие вашу машину. Коли у нас появился шанс поймать его вместе с машиной, мы должны поторопиться. Вы, видимо, еще не совсем отдохнули… Разумно ли при вашем состоянии отправляться в погоню за этим мерзким негодяем, в котором коренится причина вашего несчастья? Вы все-таки хотите сопровождать нас, мистрис Кэйт?

Кэйт спрыгнула с кушетки.

— Вы, наверное, шутите? Конечно, я пойду с вами!