Времятрясение

Глава 2.УВЯДАЮЩАЯ РОЗА

Глава 2.

УВЯДАЮЩАЯ РОЗА

В этой главе вся компания старается понять, что делать с недугом Кэйт, а Гидеон приносит многообещающие новости

Жаркое лето 1763 года приближалось к концу. В воздухе чувствовалось что-то такое, что заставляло жителей Линкольн-Инн-Филдс радоваться каждому теплому летнему вечеру, пока прохлада осени не загнала их в дома. Пройдя несколько улиц, вы оказывались среди крикливых уличных разносчиков, несмолкаемого грохота повозок, воплей голодных детей, среди изувеченных прошлой войной солдат, которые топили свои беды в джине. Там, в темных переулках, грабители избивали попавшихся им на пути прохожих всего из-за нескольких монет. Но здесь, на Лондонской площади, было спокойно, уютно и респектабельно. Кто бы мог предположить, что за этими красивыми фасадами уже слышатся первые раскаты грома, который угрожал разрушить все на свете?

Смеркалось, в быстро тающем свете дня раздавались трели и щебет множества птиц. Черный дрозд взобрался на высокие, узорчатые железные ворота, которые украшали фасад внушительного дома с западной стороны Линкольн-Инн-Филдс. Благозвучная песня птицы и аромат кустов жимолости, растущих под окном, наполнили гостиную сэра Ричарда. В комнате находились преподобный Ледбьюри и двое ребят из двадцать первого века. Внешний вид детей ничем не соответствовал веку, который они называли своим, лишь приглядевшись, можно было заметить, что их обувь годится скорее для спортивного поля, чем для изысканной гостиной восемнадцатого века. Кэйт Дайер растянулась на кушетке под окном, ее рыжие волосы ярким пятном выделялись на фоне зеленого платья, расшитого узором из веточек. Питер Скокк сидел у круглого стола перед шахматной доской. Напротив него расположился дородный мужчина в косо сидящем белом парике. Опустошив одним глотком бокал с кларетом, преподобный с таким грохотом поставил его на стол, что вывел Кэйт из мечтательного настроения.

Питер Скокк, покачивая в пальцах шахматную фигуру белого офицера, обдумывал партию с преподобным Ледбьюри, временами посматривая на Кэйт. У нее слипались глаза, и девочка изо всех сил старалась не заснуть. Еще один день прошел в поисках Дегтярника и дубликата антигравитационного аппарата, который создали отец Кэйт и доктор Пирретти. Этот день расстроил Питера. А Кэйт сильно устала. Питер заметил, что теперь она слишком часто выглядит крайне утомленной. Гидеон и сэр Ричард собирались продолжить поиски, но, поглядев на бледное лицо Кэйт, настояли, чтобы преподобный отвез детей домой.

— Иди в постель, Кэйт, не то нам придется самим отнести тебя наверх, — сказал Питер.

Кэйт покачала головой и приподнялась.

— Нет. Сначала я хочу увидеть, как преподобный разгромит тебя.

Питер высунул язык.

— Коли ВЫ бросили мне вызов, мистрис Кэйт, то это совершенно меняет дело, — сказал преподобный.

Кэйт засмеялась и снова улеглась на кушетку, поправив оборки платья, забрызганного грязью из канав Ковент-Гарден. Она действительно изменилась, но все же… Быть может, надо больше отдыхать. Пронзительный крик ласточек заставил Кэйт обернуться и посмотреть в открытое окно. Глядя на птиц, охотившихся на мошек и то взлетающих вверх, то стрелой падающих вниз, Кэйт вдруг почувствовала острую боль тоски по дому. Как часто она с братьями и сестрами стояла во дворе фермы в Дербишире и наблюдала, как под карнизом строят свои гнезда ласточки. Кэйт на минутку задумалась: испытает ли такое еще когда-нибудь, но тут же отругала себя за то, что посмела в этом усомниться. Она посмотрела на купол собора Святого Павла, чей мощный силуэт, поднимавшийся в золотом вечернем небе, внушал ей надежду, и тяжело вздохнула.

Преподобный победил Питера за три хода, но к этому времени Кэйт уже спала, и даже крик победителя не разбудил ее. Оба игрока посмотрели сначала на нее, потом — друг на друга.

— Похоже, Кэйт теперь не нравится оставаться в одиночестве, — прошептал Питер.

— Думаю, дело не в страхе перед одиночеством, — сказал преподобный. — Мистрис Кэйт боится разлучаться именно с ТОБОЙ. Когда я шел за вами следом, я обратил внимание, что она идет за тобой просто по пятам, как ягненок за своей мамашей. А когда толпа становилась гуще, Кэйт начинала сильно волноваться.

Питеру так не хотелось это слышать. Он ведь тоже заметил. Мальчик нахмурился:

— Сегодня как-то прохожие особенно пристально смотрели на Кэйт. Если ее таяние будет продолжаться с такой скоростью, думаю, это заметят уже все. Пока еще ей удается держаться, но, боюсь, это ненадолго.

— Увы, у меня такое же мнение, мастер Питер. С той поры, как она вернулась в это время, ее состояние ухудшилось.

— Не понимаю почему. Я совершил такое же путешествие во времени. Но теперь она растворяется не так, как прежде… К тому же я-то ведь вообще не растворялся.

— Эх, подобный феномен — это самая странная вещь, которую мне за всю мою жизнь приходилось видеть. Право слово, то, что ты, Питер, по-прежнему в добром здравии, а твоя подруга поникла, подобно увядшей розе, совершенно недоступно моему пониманию.

— Как вы думаете, когда мы доставим Кэйт домой, ей станет лучше? — спросил Питер.

— Я убежден в этом, мой дорогой, — сказал преподобный, хотя в голосе его прозвучало сомнение. — Но для безопасности Кэйт следует пореже выходить на улицу, тем более под покровом темноты…

— Что?! Выходит, я стала вампиром? — Кэйт проснулась. Она вскочила с кушетки и с подозрением воззрилась на преподобного Ледбьюри.

Преподобный, ничего не понимая, смотрел на Кэйт.

— Вампиром?

— Вы оба решили поразить меня в самое сердце? В чем дело?

— Не глупи, Кэйт! — воскликнул Питер. — Мы просто беспокоимся за тебя, вот и все…

— Смиреннейшим образом прошу прощения, мистрис Кэйт, я думал, вы спите, — виновато сказал преподобный. — Меньше всего на свете я хотел бы вас огорчить…

— Я не растворяюсь! — закричала Кэйт. — Нет! Я — все еще я! Я — Кэйт Дайер, у меня пятеро братьев и сестер, я живу на ферме в Дербишире, у меня есть золотистый лабрадор по имени Молли, мой папа приедет и заберет меня отсюда! Увидите, он так и сделает!

Преподобный Ледбьюри и Питер переглянулись. Питер смотрел на порозовевшее от волнения лицо Кэйт и боялся, что сейчас увидит слезы, которые покатятся по ее щекам. Однако он ошибся, слезы не хлынули.

— Я глупейший старик, я просто не подумал… Надеюсь, вы простите меня, мистрис Кэйт, — сказал преподобный.