Времятрясение

Лорд Льюксон остановился у дома из красного кирпича, а над ним, на каждой площадке пожарной лестницы вытянулись на страже английские солдаты. Алисе показалось, что она находится не в Сохо, а около укрепленного замка, неприступного и загадочного. Один из солдат спустился по лестнице к лорду Льюксону, и по спине Алисы пробежал холодок. В глубине души она понимала: эти парни специально одеты в исторические костюмы — куртки середины восемнадцатого века. Но зачем весь этот маскарад?

Вскоре лорд Льюксон исчез в здании, а через минуту там же исчезли и три солдата. Алиса, не отрываясь, рассматривала оставшихся солдат, и вдруг один из них глянул на нее. Алиса немедленно спряталась. Когда она снова посмотрела наверх, солдат исчез. Алиса выждала несколько минут и, поскольку больше никто не появился, выскочила из-за утла и торопливо перешла дорогу.

Лорд Льюксон взбирался по пожарной лестнице через две ступеньки, потом пролез в люк на втором этаже. Металлическая площадка лестницы загромыхала, когда Уильям открыл лорду Льюксону тяжелую дверь. Наверху сержант Томас и его люди, с лицами, почти такими же красными, как их куртки, торопливо отдали честь. Лорд Льюксон прошел к раковине в углу темной комнаты, сорвал с себя жилет и расстегнул рубашку. Уильям почему-то не мог понять, каково настроение господина, не мог обнаружить в его поведении ни одного из обычных признаков. Не то хозяин чем-то возбужден, не то разозлен? Лорд Льюксон открыл кран, развязал ленточку, которая удерживала волосы, и подставил голову под струю холодной воды. Затем он разогнулся, встряхнул головой, как мокрая собака, и маленькие капли заскользили по его обнаженным плечам. Уильям испытал облегчение, увидев на лице хозяина улыбку.

Все жалюзи, как обычно, были плотно закрыты, но все же тонкие золотые полосы дневного света пробивались в комнату, освещая великолепные предметы старины. В этом полусвете поблескивали отдельные предметы мебели, инкрустированные перламутром или золотом. Среди мебели громоздились статуи, серебряные канделябры и сервизы блестящего, сине-белого дельфтского фарфора. Мраморная голова Папы с укором смотрела на группу танцующих на греческой вазе нимф; конная статуя выглядывала из-за высоких напольных часов; из позолоченных рам за каждым моментом жизни в сокровищнице лорда Льюксона следили с портретов глаза аристократов. Возле двери висела в простой раме картина маслом, гордость этого дома. На ней был изображен сын главного садовника Темпест-Хауза, но, правда, наряжен он был в одежду, приличествующую принцу. Мальчик с прозрачными глазами спокойно стоял под широким навесом листвы медно-красного бука. Над его головой порхали две бабочки, а вдали отступали к туманному, сине-зеленому горизонту округлые холмы Суррея. Мистер Гейнсборо пожелал добавить некоторые причудливые детали, которые намекали на происхождение его натурщика. В корнях большого дерева, подобно уликам, угнездились лопатка и какие-то коробки с семенами, на белых бриджах мальчика зеленело подозрительное пятно от травы. Картину в свое время доставил лорду Льюксону сам художник, она, несомненно, была шедевром. Лорд Льюксон алчно посмотрел на нее, не в последний раз сожалея, что вынужден ее продать.

— Найди мне кресло, Уильям! И принеси пива, прежде чем я скончаюсь от теплового удара. Пфух! Мне нравится этот город, но здесь такие толпы и такая жара! Приведи сержанта Томаса и его людей. Есть новости.

— Да, милорд, — сказал Уильям, поднимая с бетонного пола рубашку и жилет лорда Льюксона. Огромное, золотое кресло было слишком тяжелым, чтобы поднять, и слуга поволок его к центру комнаты. Лорд Льюксон тут же упал в кресло и скинул туфли. Он вытащил из кармана кожаную записную книжку и углубился в чтение.

Когда Уильям вернулся с сержантом Томасом и тремя солдатами, ему показалось, что кресло не только выглядит как трон, а в сущности, и есть трон. Интересно, подумал Уильям, из какого королевского двора, из какого века хозяин стащил эту необыкновенную вещь. Король мог бы и не расстроиться из-за пропажи картины или часов, но исчезновение трона…

Солдаты расслабились, войдя с жары в сравнительно прохладное помещение, и терпеливо ждали, когда лорд Льюксон заметит их. Он очень оживленно постукивал пальцами по открытым страницам книжки. Солдаты тоскливо смотрели на запотевшую пивную бутылку в руке лорда Льюксона и облизывались, мечтая оказаться в прохладе бара Майкла с расписными подставками для кружек.

— Джентльмены, наконец-то я увидел тропу через болото Истории. Я многого ждал от сегодняшней встречи с племянницей миссис Стейси, и ее прозорливость изумила меня. Она ясно определила цель нашей кампании. Мы уже совершили великий шаг — научились направлять наш путь сквозь время, притом с величайшей точностью. Но сегодня эта талантливая молодая американка самым удивительным образом невольно предала свою страну. Джентльмены, мы больше не ошибемся, теперь мы знаем, как пройти через тихие заводи Войны за независимость. Теперь у нас есть компас и военная хитрость. Мы, собравшиеся здесь, скоро получим привилегию засвидетельствовать тихое рождение независимой Америки…

Уильям, заметив огонь в глазах своего господина, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Камердинер не мог определить, что это — патриотизм, страх или ужас… Он посмотрел на сержанта Томаса. Но что бы ни почувствовал закаленный солдат, он сохранил это в тайне. Вдруг распахнулась дверь, и в комнату вошел светловолосый парень. Он был очень взволнован, но не решался заговорить.

— В чем дело, парень? — рявкнул сержант Томас.

— Там девушка, сэр. Мне показалось, что она следит за нами. Боюсь, сейчас она уже взбирается по лестнице.

— И никто ее не остановил? — сердито воскликнул лорд Льюксон.

Сержант Томас заметил раскаяние на лице Уильяма.

— Простите, милорд, — быстро сказал он. — Такое больше не повторится.

Сержант Томас кинулся к окну. Лорд Льюксон и все остальные последовали за ним. Сержант Томас вынул пистолет и указал им на девушку.

— Это же Алиса, племянница миссис Стейси! — прошептал лорд Льюксон.

— Она-то и отвечала на ваши вопросы? — спросил сержант Томас.

— Да, по крайней мере, на большую часть…

— Тогда лучше бы отправить ее подальше, да поскорее.

— Нет!

— Простите меня, милорд, но это война. Если она выследила вас, то ясно, что у нее возникли какие-то подозрения. Если вы ничего не предпримете, то, боюсь, пожалеете об этом.