Соно Вероника. Пьячере.

Глава 19

Немного отдышавшись, я собираюсь силами и уверенным шагом иду к двери. Сашка курит, оперевшись на неё спиной, и с кем-то оживлённо болтает по телефону. Заприметив меня, он бросает окурок под ноги, а мобильный прячет в карман:

— Наконец-то! – восклицает. – Верон, давай живее, а то ему ещё какую-нибудь фигню пришьют.

Я не смотрю на него, звеня ключами. Благо свет от фонарей, что напротив, не слишком яркий. Надеюсь, Саша не видит моё лицо в полной мере. Прошмыгну в ванную сразу, как зайду.

Никак не могу отойти от ситуации с Никитой. Его голос засел в голове и потому я совсем не понимаю, о какой такой фигне, что пришьют сказал только что мне Саша. Тычу ключом в замок, но руки дрожат, не попадаю.

Сашка не выдерживает, забирает из рук ключи, вставляет и, поглядывая на меня, открывает.

— Надеюсь, моя будущая жена в более адекватном состоянии! – недовольно выдохнув, он ворчит на меня.

— Я сейчас, умоюсь, – не глядя на него, спешу в ванную комнату.

Плеснув в лицо прохладной водой, стираю подтëки туши и выхожу.

— Ты можешь сказать мне, что произошло?

Сашка рассматривает квартиру, а я открываю тумбу под телевизором, ищу документы.

— Ты, главное, не волнуйся!

Что они заладили: не волнуйся, не волнуйся, как будто я беременная и от этого зависит моя жизнь.

— Вот, вообще неправильная просьба, Саш! От этих слов я волнуюсь больше!

Отыскав папку с документами, иду до него, смотря себе под ноги, и не глядя в глаза, отдаю в руки.

— Ну-ка, посмотри на меня!

Вздыхаю и поднимаю голову.

— Ты что, ревела?

Киваю.

— Я же сказал, ничего серьёзного.

— Ты ничего ещё не сказал!

Лучше ему не знать, почему у меня такое лицо. А Ромке особенно!

— Ладно. Мы сидели, играли-выпивали, прикалывались, никого не трогали и вдруг маски-шоу. Даже сообразить не успели. А у Ромыча пистолет, и травка откуда-то в кармане.

На слове травка я закрываю на мгновение глаза. Никита. Небось подговорил своего оруженосца и тот незаметно подкинул. Ну, Санчо Панчо, устрою я тебе Маски-шоу!

— Нас в участок. Меня вот отпустили. Да, ты не волнуйся!

Опять не волнуйся!

— Я уже капец как волнуюсь, Саш!

— Да ща всë разрулим, не ссы! Доки отнесу. Ромыч сказал есть разрешение. А травка.. Там даже на статью не тянет.

— А разве пистолет – не бутафория?

— Нее, настоящий! Не заряжен только, а так.. – он заглядывает в папку, прикидывает, всë ли на месте. – Ладно, я тут с тобой, а он там. Ждёт. Придет и сам объяснит! Завтра, я думаю, отпустят.

— Я с тобой! – снимаю парик и засовываю ноги в кроссы.

— Нет! Приказ Дона Корлеоне, живых оставить дома! – он ещё раз осматривает меня, вглядывается в лицо. – Живая?

Киваю.

— Значит.. ты поняла! Всё, я побежал! – он открывает дверь. – Мне ещё жену забирать и подруг её развозить. Звонила в хлам!

Он напоследок подмигивает, даёт понять, что всë будет хорошо.

— Закройся за мной!

* * *

Горячий душ помогает расслабиться.

Я надеваю Ромкину футболку и звоню родителям, предупредить, что останусь у него. Мама высказывает своё недовольство и опасение, что я и Карина стали слишком взрослые, если позволяем себе ночевать не дома.

— Школу закончи, а потом ночуй, где хочешь!

Обреченно вздыхаю в трубку. Можно подумать, что школа – это школа жизни, а вне её – жизни нет.

Я прошу её разрешить остаться здесь, потому что у Ромки проблемы и мне нужно будет его поддержать. И еще попросила маму ничего не говорить тете Любе. Ей такие беспокойства перед отъездом совсем не к чему.

Мама кое-как соглашается, просит думать о возможных последствиях и своём будущем. Только об этом и думаю, мам!

Она кладёт трубку со словами, что пришла Карина.

Я раздвигаю диван, обкладываюсь подушками, и чтобы хоть как-то отвлечься, включаю телевизор.

Ромка не отвечает на звонок. Наверное, телефон не при нём, поэтому отправляю сообщение, что ночую у него и очень жду. Скучаю.

Фабио тоже не на связи. Последний раз он был позавчера. Может ему надоела наша переписка без намека на продолжение. Ленок отписалась, что уже дома – тоже переживает за Ромку. Она успокаивает, говорит, что ее будущий муж уверяет, что завтра Рому отпустят.

Санта Клеопатра!

Сделай так, чтобы так и случилось.

* * *

Телевизор уходит в спящий режим, а я почти не сплю. Просыпаюсь от каждого шороха. Ромка до сих пор не отвечает.

Как он там?

Я умываюсь и делаю кофе, почти шесть утра.

— Очень скучаю, возвращайся скорее, – снова пишу и опять без ответа.

А вдруг его не выпустят? Может папе позвонить? Он юрист, знает, что делать. Нет. Я дождусь.

Звоню Сашке. Рано, но я, правда, не нахожу себе места, слоняюсь из угла в угол.

— Верон, шесть утра, – Сашка отвечает сонным голосом.

— Прости, но мне не по себе. Почему его ещё не отпустили?

— Верон, всё нормально. Просто рано еще, через пару часов будет дома, – он успокаивает. – Ты хоть спала?

— Почти нет.

— Вот и ляг, поспи.

— Не могу.

— Значит, займись чем-нибудь. Почитай, телек посмотри, найди занятие.

— Ладно.. Прости ещё раз. Ленке привет!

— Пока.

Займись чем-нибудь. Чем мне тут заняться. Сделав глоток кофе, оглядываю квартиру.

Блинчики. Точно! Я приготовлю ему на завтрак блинчики.

* * *

Блинчики уже остыли, а Ромки ещё нет. Проверяю телефон.

Прочитал!

Быстро привожу себя в порядок, надеваю платье, в котором вчера пришла и, сидя за барной стойкой, как Хатико, смотрю на дверь.

Жду.

Стук. Черт, я забыла, что он без ключей. С улыбкой на лице, я бегу открывать. Ромка заходит и не смотрит мне в глаза, а я бросаюсь к нему, обнимаю, прижимаюсь всем телом, но он смотрит куда-то в сторону. Не на меня.

— Я так волновалась, почти не спала! Ты как?

— Угу.

Он убирает мои руки от себя и закрывает, молча, дверь. Ничего не понимаю, что за реакция. Ладно, может устал.

— А я блинчиков напекла тебе к завтраку.

Он равнодушно смотрит на стопку и переводит взгляд на меня.

— Никите отнеси. Он обрадуется.

Он будто воткнул мне что-то острое в сердце, а я растерянно смотрю в глаза:

— Почему ты так со мной разговариваешь? – произношу еле слышно.

— А как, Верон?

Он достаёт из кармана брюк телефон и что-то включает, впихивает мне в руки и уходит в ванную.

А я смотрю на экран: там я и Никита в машине – запись с регистратора. Какой-то дурацкий монтаж. Сердце падает на пол, и, кажется, я слышу треск.

— Но я люблю тебя, Никит! – говорю я в этом фильме, потом вопрос: – Любви хочешь? – Никита кивает, я смотрю на него влюбленными глазами и целую.

Стоп!