Страница 37 из 74
Ромка с каменным выражением лица сворачивает к дому. Никита ещё у нас, его Мазда стоит у соседнего подъезда.
Нацарапать бы на ней неприличные слова!
Мы паркуемся позади нее, напротив наших окон. Их свет, как в театре теней, жёлтыми пятнами отражается в подтаявших сугробах.
— Ничего не скажешь? Или может, подскажешь, где я промахнулся? – Рома в явном замешательстве прохладными пальцами касается моей щеки. Я неуверенно отстраняюсь, не отрываясь взглядом от его глаз.
«Чтобы не разочаровываться, нужно не очаровываться!» – идеальная цитата для меня на данный момент. Смотрю на Ромку. Не отрываясь, ищу в нём недостатки, хотя бы физические, но..
И как им не очаровываться?
Всего один день нашего фарса, а я плыву от взглядов, касаний, слов, голоса. Мне бы холодильник с крио заморозкой, чтобы на время отдать своё сердце, и взять другое с броней, ничем не пробиваемой.
Нужно прекращать эту игру! Признаюсь, что это я, и пусть меня ненавидит. Так будет легче.
Всем.
И мне и ему.
Ромка ждёт ответа, на лице застывший вопрос.
— Рома, я хочу прекратить.
— Что?
— Всë! Весь наш фарс.
Он, растерявшись, отстраняется:
— И в какой момент ты это поняла?
— Там, в баре, – не могу больше выдерживать его пристальный взгляд и свой отвожу в сторону.
— И как?
Да, что за дурацкий вопрос?
Молча! Мне и так сложно говорить, а он ими пытает.
— Я начинаю фальшивить, – осторожно смотрю ему в глаза.
— А, по-моему, у тебя неплохо получается.
Вздыхаю:
— Нет, Ром! Ты не понял!
Он не успевает вставить даже слово, потому что перебиваю, тараторю, пока не сбил мой настрой:
— Это я! – признаюсь и смотрю виноватым взглядом, но назад дороги нет. – Я пустила слух! Нечаянно, неосознанно, но это была – я!
Фух! Можешь начинать меня ненавидеть.
Я сделала это, сказала. Ромка удивлённо вздымает брови, а я продолжаю тараторить пока он не пришел в себя и не сбил мои мысли.
— Тебе не нужна я, Ром, для доказательств! Достаточно водить в бар каждый день новую, кого-то из твоих многочисленных девушек.
— Верон, да мне вообще плевать, кто и что обо мне думает! Я просто воспользовался случаем, чтобы узнать тебя получше. Просто мама столько о тебе рассказывала по телефону.
Вот это поворот!
— Узнал? – растерянно улыбаюсь.
— Мало, но да. И хочу попробовать с тобой по-настоящему!
Как вовремя!
— Только я не хочу пробовать, Ром! Пробовать и потом узнать, что я – твоя ошибка! Увязнуть по самые,.. – отменяю Ленкину фразу про гланды, но тут же продолжаю, опасаясь забуксовать на месте. – А потом снова пробовать, но с другим. А потом ещё, и ещё, потому что здесь не модно быть старомодной, но я такая! – пронзаю Ромку влажным растерянным взглядом. – Сумасшедшая.. люблю старые песни, и даже такая, как сейчас – наивная сентиментальная дура! Я не хочу постоянно ошибаться и бесконечно искать, быть одной из твоих медсестёр экстренной скорой помощи! Мне нужен один мужчина. Один и на всю жизнь!
Ищу в его глазах понимание или хотя бы презрение, как подтверждение того, что все мои слова – не зря!
Ромка устало потирает лицо и проводит ладонями по волосам, убирает от глаз челку, и тоже пронзает своими синими, океанскими:
— Но жизнь состоит из проб и ошибок! Она – не розовые облака, где всë идеально, все улыбаются и бесконечно любят друг друга! В ней есть все краски! Ошибаться – это нормально.
— Ошибайся, но, пожалуйста, только не со мной! – вытирая проступившие слезы, я мотаю головой, пытаюсь улыбнуться. – Не со мной!
Я будто репетировала эту речь. Давно. Очень давно и сейчас самое время бежать, потому что катастрофически не хватает воздуха, и от волнения замок ремня совсем не поддаётся. Нажимаю, дёргаю его, но никак – ремень застрял, как и я... по самые гланды.
Ромка хоть бы помог, а то замер, наблюдая мои тщетные попытки, а сам не шевельнется. Смотрит, не моргая.
Санта Клеопатра!
Ещё немного и я разрыдаюсь. Проклятый ремень, отпусти, мне нужно идти! Сдаюсь:
— Не поможешь? – прошу, задыхаясь.
Ромка на мгновение закрывает глаза, плотно сжав губы и качнув головой, и снова смотрит, пронзая насквозь до мурашек. Не отводя от меня взгляд, он нажимает на замок.
Щелчок.
Свобода!
Распахиваю дверь и, жадно наполняю легкие холодным воздухом. Дышу, спустив ноги, и собираюсь вылезти из машины.
— Подожди! – Ромка останавливает.
Зачем? Я же всë сказала.. порционно вздохнув, поворачиваюсь.
— Ты забыла свои улики, – он протягивает трофеи, но сам смотрит не на меня, а куда-то сквозь.
Сомневаясь, беру гели, прижимаю к груди и, выйдя, не громко хлопаю дверью, делаю пара шагов назад.
Ромка объезжает Мазду Никиты, давит на газ и, с визгом шин, сбегает от меня, свернув на тёмном перекрёстке.
И это всë?
Всë так просто? Никаких просьб, уговоров, обещаний?
Мои слова были в пустоту.. а сейчас пусто внутри.
Стою и, задрав голову, смотрю в небо с россыпью звезд, порционно выдыхаю застрявший в груди ком и борюсь со слезами.
Я всë правильно сделала.
Переключусь на Фабио, выучу итальянский, отучусь на актрису и уеду в Италию, стану там звездой! А Ромка.. Останемся друзьями, без всяких иллюзий, касаний, взглядов, поцелуев. Поцелуев... На мгновение зажмуриваюсь, чтобы отогнать недавние воспоминания.
Глубокий вдох, выдох и... улыбка!
Соно Вероника! Мольто пьячере!
Уверенно переступаю порог подъезда и тут же замираю. Слышу на нашем этаже голоса, как Никита прощается с родителями, Кариной. Дверь закрывается, и он бодро сбегает по ступенькам.
И не навернется же!
Прячусь под лестничным пролётом в тёмном углу. Ставлю на пол бутыльки. Может, он меня не заметит?
Не дышу. Последние две ступеньки, но Никита не выходит. Он останавливается рядом и, как хищник, слушает воздух. Зажмуриваюсь, наивно, по-детски надеясь, что если я не вижу, то он тоже меня не заметит.
— Меня ждёшь? – он спрашивает полушепотом.
Фокус не удался.
Открываю глаза. Никита всматривается в темноту, и мне приходится рассекретиться, но выхожу я с гордо поднятой головой.
— Наоборот, я не хочу тебя видеть.
— Ревнуешь? – улыбается.
— Никит.. у тебя слишком завышена самооценка! Смешно, – изображаю на лице жалость. – Ну, и что ты у нас забыл? – я делаю вид, что ничего не знаю. – Своё мужское достоинство?
Блин, он же сейчас неправильно воспримет эти слова.. для него это не про внутренний стержень, а про внешний.
Ну и ладно! Пусть понимает, как хочет.