Страница 69 из 92
Пинаю его под столом, чтобы не портил настроение, драться мне сегодня вообще не хочется. Иванов поднимает взгляд, потом переводит на Женю и снова на меня. Он смотрит долго, почти не моргая, и одновременно.. ест.
Я тоже, но аппетит пропадает.
— Короче, тема есть одна, – встревает Роб, – сегодня в полтретьего можно пару часиков покатать шары в «Барракуде». Батя снял дорожку, но у него там что-то сорвалось. Пойдете? И в бильярд тоже можно – включено.
— О, я люблю бильярд!
Женя неожиданно воодушевляется и смотрит на меня так, будто от меня зависит – может она пойти или нет.
— Я же сказал, пойдём куда захочешь, – улыбаюсь в ответ и касаюсь её руки, которая тут же привлекает внимание Иванова.
— А я пойду за хлебом, – он резко встаёт и оглядывает всех, кроме Жени. – Кому-нибудь ещë взять?
— Мне, – Женя смотрит с вызовом в его глаза. – Мне возьми, пожалуйста.
Их поединок взглядов начинает меня бесить.
Я тоже встаю, пихаю Иванова в сторону выхода:
— Пошли выйдем, поговорим.
— Я ещë ем, вообще-то.
Пробуравив меня взглядом, он озирается, но я настаиваю.
— Ладно, пошли.
— Макс! – обеспокоенный взгляд Жени бегает от его лица к моему.
— Мы просто поговорим, – отвечаем синхронно с Ивановым.
— Вот это коннект!
Алик восхищается, и пока отвлекает Женю вопросом про учёбу после школы, мы с Ивановым молча выходим из шумной столовой в не менее шумный коридор. Указываю в сторону туалета, который напротив их с Женей класса. Вероятность, что на большой перемене там пусто – невелика, но всё же там должно быть тише.
Можно было бы просто ему втащить, чтобы привести в чувства, что раньше я так бы и сделал, но при последних обстоятельствах – совсем не в тему. Да и место не то.
В предбаннике, разделяющем мужской и женский туалет пусто. В женский мы не заглядываем из этических соображений, но если дверь в него приоткрыта и смеха чаек не слышно, значит, теоретически там никого. А в мужской заходить пока не стóит – у кого-то сегодня несварение. В большую перемену все обычно тусят в столовой или дымят втихаря на улице, а те, кто помладше – носятся по коридорам.
Решаем с Ивановым остаться на границе двух миров, где более менее тихо и не воняет.
Начинаю разговор без лишнего нагнетания:
— У тебя проблемы? Ты чего к Женьке цепляешься?
— Вообще никаких проблем! Только одна нестыковка.. Ты в её глазах теперь рыцарь, а я дерьмо собачье.
Он цепляет меня взглядом и не отводит.
— Вот не надо сейчас изображать обманутого мужа, или влюблённую жертву. Ты обычный игрок.
— Думай, как хочешь.
— Женька теперь со мной, ясно? И если ты забыл о споре, о нашем уговоре, который сам же предположил, напомню – проигравший уходит во френдзону, либо вообще. Учись проигрывать достойно, а не вымещать свою поражение на моей девушке.
— Твоей? А где официальное подтверждение?
— Какое тебе нужно подтверждение? Что мы утром сегодня целовались?
— Прям целовались?
Он будто не верит.
— Прям по-настоящему, прикинь, что в школу чуть не опоздали! Можешь спросить у Алика про блеск на моих губах, с которым я нечаянно припëрся.
Сглатываю, вспоминая и держу до конца его взгляд. Он начинает искрить. И я тоже. Морально готовлюсь блокировать возможный удар.
А так всё прекрасно начиналось!
— Ну давай, ударь, раз по другому не умеешь проигрывать.
Иванов дышит, как разъярённый бык, что его лицо наливается кровью и дёргается кадык.
Быстро гляжу на кулаки – они сжаты. И он бы ударил, зуб даю, не меня, так стену, потому что я сделал бы то же самое, чтобы выплеснуть гнев. Но внезапно из женского выходит Ленка Алфëрова и словно сдувает перекаченную грелку, то есть Иванова.
Глянув на нас каким-то скептическим взглядом, она, с телефоном в руках, выходит в шумный коридор.
Иванов, наконец, выдыхает, глядя мне в глаза, но остатки ярости шатают его тело. Он мечется на месте, и снова выдыхает, но уже в потолок.
— Чего ты так нервничаешь, как будто влюбился по самые помидоры? – Меня самого уже начинает штормить от этой мелодрамы.
Он не отвечает, только снова с вызовом смотрит в глаза.
Я тоже.
— Короче, Иванов, если у тебя ещё есть желание дружить со мной дальше, и как раньше, то просто прими этот факт, что с Женькой у нас будет всë серьёзно. Прям со всеми вытекающими, потому что я реально её люблю. Понял? Прими. И успокойся.
Звонок на урок, и сразу вывалившийся из мужского вспотевший чувак, заставляют нас завершить разговор на этой ноте и временно заткнуть носы. А потом и вовсе сбежать в коридор, потому что стоять и нюхать оказалось невыносимо больше, чем выдерживать взгляды друг друга.
— Я подумаю над твоим предложением, – подходя к двери в свой кабинет, бросает мне Иванов. – И с тебя бургер, Барсук, я не поел.
— Обойдешься.
Я тоже остался голодным. Усмехнувшись, мы почти синхронно открываем двери в свои классы.
* * *
После уроков мы закинули рюкзаки по домам и, встретившись у входа, всей оравой забурились в боулинг-центр. Иванов вроде успокоился, не делает выпады в сторону Женьки и, как всегда, как раньше, рисуется перед ней. Иногда приходится встрять между ними – обнять Женю и тем самым обозначить, напомнить Иванову, что его подкаты на неë не имеют прежней силы. Хотя, до конца я не уверен в еë чувствах ко мне, и поэтому не уверен в себе настолько, что приходится глушить ревность и подкатывающую сонливость третьей чашкой крепкого кофе. Реально боюсь пропустить страйк Иванова в сторону Жени.
Оттого играю так себе, отвлекаюсь на них, и сбитые костяшки не дают играть полноценно. А если у меня получается, то Женька всегда так радуется. Она прыгает на месте, пищит и вешается на шею.
Мне.
И Иванову.
Я закрываю на это глаза, списываю такую импульсивность на еë искреннюю радость и снова запиваю кофе. В таблице я последний, но разве это важно, если главный приз уже мой.
Второй час мы решаем играть в бильярд и тут я уже не отхожу от Женьки ни на шаг. Она просит напомнить правила игры.
Стоя за еë спиной в обнимку, я даю мастер-класс, как держать кий, как бить, направляю Женины руки. Она смущается, потому что в этот момент на лицах всех троих: Иванова, Алиханова и Карамяна застывает идиоткая улыбка. Я бы назвал её завистливой, и это придаёт мне невероятных сил.