Рассвет Элларии

Через три дня после юбилейного бала я намеренно вызвался инспектировать посты дворца в самый полдень, зная, что в это время Дани обычно освобождается с уроков своей матери. И я не ошибся. Когда её изящная фигура в лёгком шерстяном платье показалась на аллее сада, я заставил себя выпрямиться, пряча руки за спину, чтобы она не увидела, как они подрагивают.

— Лео! — Даниэлла сразу заметила меня и, по привычке забыв про всякий придворный этикет, поспешила навстречу. На её левом запястье, ярко сверкая под лучами солнца, красовался мой серебряный браслет. — Наконец я тебя нашла! Дважды заходила в Храм!

Она доверчиво протянула руки, собираясь обнять меня в приветствие, но я сделал резкий, подчёркнуто официальный шаг назад.

— Приветствую, леди Даниэлла, — мой голос прозвучал сухо, ровно и неестественно низко. — Вам не следует посещать крыло Жнецов без сопровождения стражи.

Даниэлла замерла на полуслове. Её руки так и остались висеть в воздухе, а улыбка медленно сползла с лица, уступая место глубокому, искреннему недоумению. Она моргнула, словно проверяя, не обозналась ли.

— Леди Даниэлла?.. — переспросила она с проскользнувшим смешком. — Лео, ты что, перегрелся в своих доспехах? Что за официальный тон? И почему ты пятишься от меня, будто я Одержимая?

— Праздник окончен, начались суровые будни, — я заставил свой взгляд пройти сквозь неё, устремляясь куда-то на крепостную стену. Каждый звук её голоса резал меня без ножа. — Детские игры и пустая болтовня в саду больше не соответствуют моему статусу.

Даниэлла нахмурилась, её каштановые брови сошлись у переносицы, а пальцы инстинктивно сжали серебряные звенья браслета на запястье.

— Детские игры?.. — тихо, с зарождающейся обидой протянула она. — То есть то, что мы делили все эти годы, наши тайны, в конце концов, — для тебя просто детские игры? Что происходит? Каин снова забил твою голову своими бреднями про «вечный холод» и «идеальное оружие»?

— Каин здесь ни при чём, — отчеканил я, чувствуя, как Пустота внутри груди недовольно ворочается от моей собственной лжи. — Это моё осознанное решение. Мне нужно возвращаться к отряду, леди Даниэлла. Доброго дня.

Я резко развернулся и зашагал прочь по гравийной дорожке, чеканя шаг. Я физически чувствовал спиной её растерянный, уязвлённый взгляд.

Ей понадобилась неделя, чтобы понять, что я не просто «не в духе», а сознательно избегаю её. Я не приходил в ротонду, игнорировал её записки, которые она передавала через Марка, и перевёл свои тренировки на самые дальние полигоны Элларона. Но Даниэлла была дочерью Верховного Председателя — если перед ней закрывали дверь, она находила обходной путь.

Она подкараулила меня поздним вечером в узком, полутёмном переходе между Главным крылом и Храмовыми казармами. Я возвращался с дежурства, уставший и опустошённый, когда её тонкая фигура внезапно преградила мне путь, шагнув из глубокой ниши.

— На этот раз ты от меня не сбежишь, капитан, — зло и решительно произнесла Даниэлла.

Её лицо казалось бледным в блёклом свете ламп. Она шагнула ко мне вплотную и с силой схватила меня за края моего чёрного плаща, вынуждая остановиться.

— Даниэлла, отпусти, это нарушение субординации... — попытался начать я, но она резко перебила меня, встряхнув за ткань одежды.

— Да плевать мне на твою субординацию! — со слезами на глазах крикнула она с удушающей болью и непониманием, которые копились в ней целую неделю. — Посмотри на меня! Посмотри мне в глаза и скажи, что случилось! Ты избегаешь меня, ты смотришь сквозь меня, словно я пустое место! Совсем очумел?

— Успокойся, — я бережно перехватил её запястья, заставляя отпустить мою одежду. Серебряный браслет уколол ладонь. — Я не хочу и не могу больше тратить время на... светские привязанности. Моя жизнь принадлежит Храму.

— Ты лжёшь! — её голос сорвался на свистящий шёпот. — Ты упрямый, глупый лжец! Ты не можешь за одну ночь превратиться в кусок гранита просто потому, что тебе так захотелось!

Она вырвала руки из моего захвата и со злостью ударила меня кулаком в грудь.

— Это мой отец, да? — Даниэлла вдруг замерла. — Что он тебе сказал? Он запретил тебе подходить ко мне?

Я сжал зубы так, что челюсть свело судорогой. Мне до безумия хотелось схватить её в объятия, рассказать всю правду. Хотелось закричать, что я делаю это только ради неё. Но я помнил тихий, умоляющий голос Киллиана. Я должен был забрать эту боль себе. Я тоже предчувствовал нечто плохое.

— Киллиан ни при чём, — мертвенным, лишённым всяких эмоций тоном ответил я. — Он лишь напомнил мне о моём долге. И я с ним согласен. Наша дружба была ошибкой детства. Теперь мы выросли. Ваше место на приёмах Совета, моё — в крови Одержимых.

Даниэлла отшатнулась от меня, словно я ударил её наотмашь. Её лицо исказилось от такой горькой обиды, что мне захотелось умереть прямо на этом месте. Она посмотрела на браслет на своём запястье, затем снова на меня — с презрением, пополам с невыносимой душевной болью.

— Какая же ты скотина, Лео, — тихо, ломающимся голосом произнесла она, утирая слёзы. — Ты просто трус.

Она развернулась и стремительно побежала по коридору в сторону Главного крыла, скрываясь в темноте. А я остался стоять один в пустом переходе, слушая, как затихают её шаги, и понимая, что ледяная стена, которую я построил, навсегда похоронила меня внутри моей собственной Пустоты.