Рассвет Элларии

Глава 2. Лео

Я чувствовал себя неуклюжим и лишним среди этих розовых лент и кружев. Леди Пуговка смотрела на меня своими блестящими глазами, и мне было неловко перед ней. Я не знал, как заставить её «хотеть чая», как просила Даниэлла. Для меня кукла была просто вещью — деревом и тканью. Она не дышала, в ней не было той дрожащей искры, которую я видел в людях.

— Дани, — тихо позвал я, когда она в очередной раз попыталась впихнуть Сэру Валериусу воображаемое пирожное. — Я не умею так. Это... это ненастоящее.

Даниэлла надула губы, и маленькое золотистое облачко вокруг неё обиженно всколыхнулось.

— Но это же игра! Ты просто должен представить.

Я вздохнул. Представлять было трудно. Зато я умел другое. Я в который раз оглянулся на дверь — в коридоре было тихо, взрослые всё ещё спорили внизу. Меня учили, что Пустота — это оружие, которое должно поглощать врага. Но когда я оставался один, она казалась мне глиной. Послушной и очень одинокой.

— Хочешь, я покажу тебе по-настоящему? — прошептал я.

Я вытянул руку над ковром и сосредоточился, чувствуя привычный холодок, который заструился по венам, стекая к кончикам пальцев. Пустота не заставила себя ждать. Она вытекла из ладони густой, маслянистой чернотой, темнее любой тени в углу комнаты.

Чернильные капли повисли в воздухе, сплетаясь друг с другом и не касаясь ворса. Секунда — и на ковре задрожал крошечный олень, созданный из чистой тьмы. Я вылепил ему каждую веточку рогов, каждое копытце. Он встряхнул головой и сделал грациозный прыжок, пролетев сквозь лучик света. Там, где он проходил, солнечные зайчики на мгновение гасли.

— О-о-ох... — выдохнула Даниэлла, прижимая руки к щекам.

Я повёл пальцами вправо, и из тени шкафа выскочил лохматый и быстрый чёрный волк. Он пустился в погоню за оленем, они кружили вокруг кукольного домика, бесшумно прыгая через игрушечные чашки. Это был мой способ рассказать ей то, что я не умел выразить словами. О том, как в лесу страшно и красиво одновременно. О том, что темнота не всегда хочет причинить боль.

Затем я создал фигурку девочки. Она была совсем крошечной, но у неё были такие же пышные волосы, как у Даниэллы. Теневая малышка протянула руки к оленю, и тот ткнулся ей в ладонь дымчатой мордой.

— Это... это я? — прошептала Дани, протягивая палец к фигурке.

— Не трогай, — быстро предупредил я. — Тебе будет больно.

Я сжал кулак, и теневой театр мгновенно рассыпался чёрным туманом, втянувшись обратно в кожу. В комнате снова остались только куклы и солнечный свет.

— Дани, только... — Я замялся, а сердце забилось быстрее. — Никому не говори. Пожалуйста.

— Почему? Это же так красиво! Это магия!

— Нет, — я покачал головой, вспоминая суровый взгляд наставника. — Пустоту нельзя тратить на глупости. Если Каин узнает, что я играю с ней... он будет очень сильно ругаться.

Я никогда и никому не показывал этот фокус. Боялся, что если кто-то из взрослых увидит моих зверей, то подумает, что я «неправильный» Жнец. Что внутри меня вместо леденящей Тишины, о которой все молитвы, живёт желание создавать что-то живое, пусть даже оно сделано из тьмы.

— Обещаю! — Даниэлла серьёзно кивнула и даже приложила руку к сердцу, как это делали рыцари в маминых сказках. — Это будет наш самый главный секрет.

Я не успел ничего ответить — дверь в комнату мягко скрипнула. На пороге стояла мама. Её рыжие волосы в лучах заходящего солнца казались настоящим костром, но дымка вокруг — та самая нежная, розоватая пыльца, которую я видел только у неё — сейчас была неспокойной. Она дрожала и тускнела, становясь серой по краям.

— Лео, милый, нам пора, — тихо сказала она.

Даниэлла тут же вскочила, поправляя платье, и замахала мне ладошкой. Я поднялся, чувствуя, как привычная тяжесть возвращается в плечи. Стоило мне выйти из этой комнаты, полной солнечных зайчиков, как в груди всё начало стягиваться в узел, напоминая, кем я стал.

У самого выхода мама подобрала мою маскарадную маску, но не отдала мне её. Она открыла входную дверь, но я не сдвинулся с места.

— Я могу...?

— Да, можешь, — она улыбнулась и потянула меня наружу.

На улице уже густели сумерки. Городок затихал: за заборами лениво переругивались куры, пахло остывающей землёй и яблонями. Мама вела меня за руку, но её ладонь, обычно тёплая и уверенная, слегка подрагивала. Она шла молча, глядя куда-то вдаль, поверх крыш, туда, где небо становилось фиолетовым. Она была «не здесь». Её мысли были тревожными — я видел это по тому, как её дымка цеплялась за ветки деревьев, оставляя за собой тусклые следы. Я боязливо оглядывался по сторонам, ощущая, как лицо обволакивает лёгкий ветерок — это было так непривычно! Этот дядя Ноа... Он сотворил чудо?

— Лео, — позвала мама, когда мы миновали старый колодец.

Она не повернула головы, и мне даже показалось, что она говорит сама с собой.

— Ну, расскажи мне... как тебе твоя новая знакомая?

Я замялся. В голове всё ещё прыгал теневой олень, а в ушах звенел смех Даниэллы.

— Она... она очень громкая, — честно ответил я. — И всё время говорит про пирожные. И ещё она думает, что Дворец — это место, где едят облака.

Мама чуть замедлила шаг. Её пальцы сильнее сжали мою руку.

— Вам было интересно вместе? Ты... не обижал её?

— Нет, — я покачал головой. — И она совсем не боится. Мама... почему она совсем не боится?

Она посмотрела на меня. В её глазах я увидел глубокую печаль, и мне захотелось немедленно спрятаться. Розовая дымка вспыхнула, окутывая меня волной тепла, но тут же снова померкла.

— Потому что она верит в своего отца, — тихо ответила мама. — И в то, что мир может быть добрым. Это редкий дар. Постарайся его не сломать.

Мы подошли к нашему крыльцу. Окна первого этажа светились тусклым светом, а чернильно-чёрная, полная острых игл дымка Каина уже ждала нас за дверью.

Мама вздохнула, поправила мой воротник и потянулась к ручке. Уютный и солнечный мир Даниэллы остался где-то там, за поворотом, а здесь снова начинался мрак, от которого я не мог отделаться с момента получения новой жизни.

На кухне было прохладно. Мама мягко подтолкнула меня к стулу и принялась раскладывать по тарелкам еду — простую кашу и кусок вяленого мяса. В нашем доме никогда не пахло угощениями, о которых так восторженно щебетала Даниэлла. Здесь пахло книгами, сталью и горькой полынью.

— Ешь, Лео, — тихо сказала она, ставя передо мной тарелку.