Рассвет Элларии

Я заставил свой разум полностью отключиться. Секундное замешательство я затолкал глубоко на дно сознания, придавив плитой Пустоты, и призвал меч, позволяя холоду из груди плавно перетечь в клинок.

Шаг вперёд. Стремительный, безжалостный выпад.

Демон замахнулся на меня сразу тремя когтистыми, пылающими лапами, стремясь раздавить на месте, но я оказался быстрее. Мой меч прошёл сквозь его жёсткий хитин и огненную структуру так же легко, как нож сквозь масло. Одним ровным, мощным круговым ударом я напрочь рассек основание его уродливой головы. Багровое пламя твари с шипением погасло, огромная туша судорожно дёрнулась и грузно рухнула в чёрную грязь, поднимая тучи пепла.

Остальных Одержимых молодые Жнецы, наконец вступившие в бой по приказу, добили за считанные минуты. Они действовали слаженно и безжалостно, быстро отсекая уцелевших тварей от изнурённых человеческих полков.

Каин подошёл ко мне, окинул бесстрастным взглядом дымящуюся тушу у моих ног и скупо кивнул. В его глазах читалось суровое удовлетворение.

Возвращение в замок состоялось уже на закате, когда небо окрасилось в золотистые тона. Гвардия входила через Внутренние ворота уставшей, но непобеждённой стеной. Солнечные блики играли на помятых кирасах людей и поглощались чёрными доспехами Жнецов.

У самого входа во дворец нас встречали. На гранитных ступенях, кутаясь в длинный шерстяной плащ, стояла мама. Я сразу заметил, как тяжело и неестественно двигаются её плечи — после того как Киллиан вскрыл её природу в малом кабинете, она, кажется, так и не могла избавиться от фантомного ощущения стягивающих тело нитей. Её лавандовые потоки силы рвано пульсировали, а пальцы, сжимавшие края ткани, побелели от напряжения. И, кажется, Каин был этим недоволен.

Мама проводила взглядом проходящие мимо отряды и остановилась на нас.

— Вы вернулись, — тихо произнесла она, на секунду задержав внимание на моём лице, выискивая следы ран, а затем перевела взгляд на наставника.

— Вылазка прошла успешно, Эви, — холодно ответил Каин, проходя мимо неё вглубь коридоров. — Потерь нет.

— А Лео? Ты похвалил его?

— Его не за что хвалить. Он сделал то, чему я его учил. Сразил мелкого демона.

Я молча последовал за ним, лишь на мгновение встретившись взглядом с мамой. В её глазах застыл немой, испуганный вопрос, природа которого мне была неясна.

Она решительно шагнула вперёд, преграждая Каину путь. Её лавандовая энергия вспыхнула ярче, сталкиваясь с глухим, колючим холодом наставника. Тот вынужденно остановился.

— Опять ты ведёшь себя как упрямый баран! — вспыхнула мама. — Неужели так сложно смягчиться к ребёнку? Тем более не на публике? Пара лишних слов бывает жизненно важна!

— Вправду? Нам нужно поговорить о важности слов? — Каин сделал ещё шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. — А я вот должен их вымаливать.

Воздух между ними мгновенно сгустился, затрещал, пахнув озоном и палёной шерстью. Веки обожгло от плотности вспыхнувшего напряжения. Они оба замерли, напряжённые — так отчаянно они пытались подавить яростное, магнетическое притяжение, вспыхнувшее вопреки скандалу.

— Как ты можешь впутывать в это Лео? — Голос мамы на секунду задрожал, но взгляд оставался твёрдым. — Ты превращаешь его в кусок мёртвого гранита! Ему всего четырнадцать!

— Он Жнец, — Каин навис над ней грозовой тучей, и его Пустота глухо зарычала. — Твоя неуместная мягкость и эти твои вечные секреты погубят его при первой же серьёзной атаке.

Мама резко повернулась ко мне, встав спиной к Каину, и мягко, но крепко поймала меня за плечи. Её ладони были потрясающе тёплыми.

— Лео, посмотри на меня, — с отчаянием и бесконечной нежностью произнесла она, заглядывая мне в самые зрачки. — Ты молодец. Не смей становиться таким же, как он. Ты должен жить! Жить, совершать ошибки, наслаждаться каждым днём, дышать полной грудью, чувствовать тепло...

Я неловко улыбнулся, понимая, что поток этих безумных слов — не более чем очередной резонанс накативших эмоций. Иногда это заходит так далеко, что лучше поскорее уйти, пока эти двое что-нибудь не сломали. Но с другой стороны... в её порыве крылась горькая логика. Я отличался от других Жнецов: внутри меня не клокотала первобытная ярость, но воспитывали меня наравне со всеми. Киллиан строго-настрого запретил сообщать Ордену и Каину о моей истинной сути.

— Всё в порядке, мам...

Каин грубо перехватил её руку чуть выше запястья, оттаскивая от меня.

— Хватит забивать парню голову своими соплями, Эви, — процедил он.

Я спокойно сделал шаг назад, даже не думая заступаться. Я слишком хорошо знал: вмешиваться в их разборки — чистое самоубийство, да и пострадает в этой ситуации исключительно сам наставник. Мама просто сотрёт его в порошок, если будет слишком зла.

Вспыхнул очередной крупный скандал — один из тех, что за последний год стали постоянным, изматывающим кошмаром нашего крыла. Взрослые начали кричать друг на друга, а я развернулся и пошёл прочь по тёмному переходу, чувствуя себя абсолютно чужим на этом празднике чужих эмоций. Я ускорил шаг, сворачивая к боковому выходу.

Мне нужен был воздух. Настоящий, чистый, не отравленный приказами Ордена. Вскоре я толкнул стеклянную дверь и вышел в прохладную темноту королевского сада, позволяя ночному туману окутать мои усталые плечи.

Шаги затихали в мягкой траве. Я шёл без цели, уходя всё глубже туда, где раскидистые кроны старых деревьев полностью скрывали из виду суровые, давящие башни. Мне отчаянно хотелось дистанцироваться. Отсечь от себя рык наставника, лавандовые искры мамы и этот бесконечный долг, который изнурял меня каждый день. Мне просто нужно было побыть одному. Ну, или хотя бы там, где от меня ничего не требовали.

Впереди, за густыми кустами белой сирени, послышался весёлый смех, звяканье фарфора и беззаботные голоса. Там находилась старая мраморная ротонда, ярко освещённая тёплыми фонариками.

Я остановился в тени ветвей, невольно всматриваясь в собравшуюся компанию. С тех пор как Киллиан учредил Совет и объявил о зарождении демократического Союза, дворец наводнили семьи союзников, и при дворе появилась новая аристократия. А их дети, мои сверстники, привнесли в этот мрачный замок совершенно иную, неведомую мне ранее жизнь.

В ротонде сидело человек пять — золотая молодёжь нового Союза, дети делегатов Совета, и Даниэлла. Ей было двенадцать, и она заметно повзрослела.