Рассвет Элларии

Когда сила достигла центра его естества, у меня перехватило дыхание, а челюсти невольно сжались. Пустота... Да, эта материя была запечатана в теле. Но структура... Это было невероятно. В Жнеце сосуществовали две души?

Первая — демоническая. Яростная, рождённая из дикого первобытного хаоса. Она клокотала, требуя крови, разрушения и безумного подчинения. Но её намертво сковывала вторая душа, вплавленная в общий каркас и сотканная из чистой плоти Пустоты, — абсолютно мёртвая, леденящая, испытывающая вечный, неутолимый голод.

Эти две сути не уничтожали друг друга только потому, что их удерживали те же самые грубые энергетические швы. Плотные нити чужой воли пробивали обе души насквозь, заставляя демоническую ярость подпитывать голод Пустоты, а голод Пустоты — направлять эту ярость в нужное русло. Это был идеальный, пугающий двигатель войны.

Я заставил себя продвинуть поток восприятия дальше. Каин глухо чертыхнулся, но не шелохнулся.

У Лео эти швы бережно удерживали светлую, хрупкую человеческую душу внутри кокона Пустоты. Это была ювелирная, тонкая работа. У Эвелин стежки искусно маскировали её изменённую природу под естественные потоки ведьмовской энергии. С Каином же Бог Смерти не церемонился. Его энергетические швы были грубыми, толстыми, вбитыми в сознание, словно железные скобы.

Я резко отвёл силу назад, обрывая контакт. Каин медленно открыл глаза, а я поспешно убрал дрожащие пальцы за спину.

— Да ты с ума сходишь, — тихо заметил он, прищурившись. — Есть новости?

Я с трудом сглотнул вставший в горле ком. Мои печати, которые я накладывал на их души, были лишь тонкой марлей на сквозной ране.

Я не мог рассказать ему слишком много. Из-за ментальной связи с Эвелин он плохо контролировал собственное нутро. Жнецы глушат любые эмоции, цепляясь за абсолютное хладнокровие, чтобы демоническая душа оставалась под замком. Но когда ты ежесекундно разделяешь чувства другого — это невыполнимая задача. Мы с Эвелин изначально решили оградить Каина от этой правды, чтобы не подвергать его лишнему риску.

— Всё в порядке, — ответил я, стараясь, чтобы тон звучал ровно. — Пытаюсь понять...

— Это ведь бесполезно.

— Что?

— Бесполезно, — повторил он. — Годы идут, ты и впрямь создал целое государство... Хотя, уверен, это была идея принцесски. Но свою часть сделки ты не выполнишь. Никогда.

— Ты ошибаешься, — отрезал я, чувствуя, как желваки ходят под кожей.

— Твоя цель — разобраться со своими грехами, а не помочь тем, кто тебе верен. Хотя это, вообще-то, одно и то же.

Я не нашёл что ответить. Ведь я действительно хочу помочь. Очистить имя. Построить спокойный мир...

— Я хотел бы считать нас друзьями, — продолжил Каин. — Но я до сих пор вижу в тебе лишь опасность. Мой Бог сделал для нас гораздо больше, чем ты.

— Это не твоё восприятие.

Каин промолчал, лишь снова отвернулся к едва тлеющим углям.

Я смотрел на его широкую спину, и кулаки невольно сжимались. Я не мог открыть ему правду. Не мог признаться, что в его груди намертво закреплена чужая, искусственная суть из Пустоты. И даже не мог полностью доверять ему, потому что так и не понял, насколько сильно Бог Смерти способен влиять на Жнецов.

Но чего бы мне это ни стоило, какие бы запретные законы энергии не пришлось нарушить, я препарирую эту структуру. Никто не вправе управлять чужой судьбой. Возможно, нам не пришлось бы пережить столько страданий, если бы этот «Бог» не вмешивался. Я не верю в безвозмездное благо. Впрочем, возможно, я действительно местами перебарщиваю. Дневная вспышка дочери отрезвила меня.

— Каин...

— Что?

— Я помогу всем, кому смогу помочь. Клянусь.

— Иногда клятв недостаточно.