Рассвет Элларии

Глава 55.

Вечерний воздух над Лиоренским морем дышал остывающей солью и влажным песком. Прохладный бриз лениво перекатывался по широкой пустынной полосе берега, унося дневной зной. Виолетта устроилась на низком деревянном табурете, полностью сосредоточившись на меняющейся палитре неба. Её кисть уверенно ложилась на холст, укрывая его плотными маслянистыми мазками пурпура и меди — она стремилась поймать ускользающие контуры солнца, тонувшего в темнеющей воде.

В нескольких шагах от неё, на расстеленном клетчатом пледе, отдыхал Киллиан. Серые тени, залегшие под его веками за долгие месяцы изнурения, наконец начали блекнуть, разглаженные успокаивающим шумом прилива.

Они буквально сбежали, оставив бесконечные дела Союза на остальных Председателей и позволив себе выдохнуть. Магия на континенте постепенно увядала, и многие государства вскоре неизбежно столкнутся с пугающими последствиями этого исчезновения. Впереди их всё ещё ждали сложные решения, споры и поиски выхода. Но сейчас Киллиану нужно было восстановиться. И Виолетта собиралась проследить, чтобы хотя бы несколько недель он действительно отдыхал, а не пытался снова взвалить весь мир на свои плечи.

Киллиан лежал на боку, подперев голову рукой. Растекающийся по небу пожар заката, казалось, интересовал его гораздо меньше, чем сосредоточенный профиль супруги.

— Лапушонок.

Виолетта даже не повернулась, продолжая аккуратно выводить линию на холсте.

— М?

— Я нарцисс?

Кисть остановилась. Виолетта, словно не веря собственным ушам, повернулась к нему.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне.

Ей стоило немалых усилий сохранить беспристрастное лицо, но плотина рухнула, и по берегу разнёсся её искренний смех.

— Да, Ноа.

Киллиан лениво приподнял бровь, глядя на неё снизу вверх.

— Как быстро.

— А ты ожидал, что я буду спорить?

— Хотя бы сделаешь вид из любви ко мне.

— Любовь не настолько слепа.

Мужчина тихо усмехнулся, расслабляя плечи и опуская голову обратно на импровизированную подушку из пледа.

— Жестоко.

— Зато честно, — она улыбнулась, смахивая невидимую пушинку с запястья, и снова взялась за кисть. — Ты упрямый, самоуверенный и иногда совершенно невыносимый.

В ответ донеслось лишь глухое хмыканье. Виолетта ласково покачала головой.

— Если бы я в юности была немного умнее, наверное, даже не приблизилась бы к тебе.

— Настолько всё плохо?

— Ты сам себя слышал иногда? — она посмотрела на него с любящей улыбкой. — Ты всегда считал, что знаешь всё лучше всех.

— Чаще всего так и было.

Она шутливо указала на него кончиком испачканной в краске кисти.

— Вот. Именно об этом я и говорю.

Он лишь обезоруживающе, совершенно невинно пожал плечами, даже не думая отпираться.

— Но ведь всё равно осталась со мной.

Тонкие мазки снова легли на холст, завершая картину. Голос Виолетты стал тише, утратив шутливую строгость:

— К сожалению, у твоего ужасного характера оказался один недостаток. За ним оказался человек, которого я полюбила.

— Значит, любовь победила мою невыносимость?

— Не преувеличивай. Она просто помогла мне её пережить.

В этот раз зазвучал его смех, открыто и легко — так, как он не смеялся уже очень давно.

— С годами ты стала менее романтичной.

— А ты остался всё таким же самовлюбленным. Ничего, справляемся. И тебе определенно пора на пенсию.

Взгляд Киллиана на мгновение подернулся дымкой воспоминаний, став далёким и задумчивым.

— Не думал, что когда-нибудь услышу это в свой адрес.

— Почему?

Он повернулся к горизонту, провожая глазами последнюю багровую полосу уходящего дня.

— Не думал, что доживу до неё.

Виолетта тихо вздохнула, отложила палитру и поднялась со своего места. Опустившись на колени рядом с ним, она нежно провела прохладными пальцами по его волосам, бережно убирая со лба жёсткие, тронутые сединой пряди.

— Нам еще внуков воспитывать. Я не позволю тебе запереться с новой безумной идеей, когда Лео и Даниэлла подкинут нам забот.

— Хорошо. Возможно.

Её ладонь задержалась на его щеке, согреваясь от ответного тепла. Голос Виолетты опустился до шепота, предназначенного только для него одного:

— Ты слишком долго заботился обо всех остальных. Теперь поживи немного для себя.

Киллиан замер, всматриваясь в её родные черты, словно эта простая мысль была сложным откровением, которое ему только предстоит принять и уложить в сердце. Его ладонь медленно поднялась и накрыла её пальцы, прижимая их к своей коже.

Виолетта наклонилась чуть ниже, стирая расстояние между ними, и коротко поцеловала его — под вечный, баюкающий шум моря и умирающий свет уходящего солнца.

***

Заседание Совета затянулось до глубокой ночи, оставив после себя мучительную головную боль и целый ворох неразрешимых вопросов. Проблемы множились с каждым часом: орионские накопители, обеспечивавшие работу бесчисленных механизмов по всему континенту, стремительно пустели; сильнейшие целители на глазах теряли свои силы. А венцом этого хаоса оставались изуродованные трупы Одержимых — тела, которые при всем желании и владении магией было уже не восстановить. Единственным утешением во всем этом кошмаре оставалось то, что Жнецы наконец обрели долгожданную свободу и стали людьми.

Эвелин покинула душный зал первой, не пожелав тратить ни секунды на пустые прощания. Каблуки её туфель яростно и резко чеканили шаг по мраморным плитам пустой галереи. Весь её облик, от жёсткой линии плеч до плотно сжатых губ, красноречиво предупреждал: любой, кто осмелится сейчас преградить ей путь с очередной дурной вестью, горько об этом пожалеет.

Каин нагнал её через несколько поворотов, бесшумно вынырнув из полумрака.

— Эви.

Она даже не замедлила шаг, упрямо глядя прямо перед собой.

— Нет.

Мужчина приподнял бровь, разглядывая её гордый профиль.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно поэтому у тебя сейчас идеальный момент остановиться.

Каин снисходительно усмехнулся. Его широкие шаги без малейшего труда подстраивались под её стремительный, летящий темп.

— У тебя потрясающая привычка злиться на меня заранее.

— Потому что после стольких лет я научилась распознавать это выражение лица.

— Какое?

Эвелин на ходу бросила на него короткий, испепеляющий взгляд.

— То самое. Когда ты придумал что-то ужасное, но почему-то считаешь это гениальным.