Страница 72 из 84
— Ждешь, когда я уберусь на тот свет? Хотите переступить не через меня, а через мою могилу?
Дима поморщился:
— Бабушка, зачем ты так? Просто говорю, если воспользоваться твоей метафорой, что ни с кем другим я свою нитку не заплету. Все равно развяжется.
Она едва заметно, самым краешком рта, улыбнулась:
— Получается, однолюб, это у нас семейное. Наследственное, передается, как доминантный признак. Ах, Дима, Дима… Сейчас тебе трудно в это поверить, но, клянусь тебе, если бы я не знала, что такое любовь, я бы, наверное, не стала так сильно противиться вашему браку. Но лучше пусть сейчас закончится трагедией, чем растянется в тяжелую и нудную драму на всю жизнь. Пусть сейчас будет больно и тяжело, ты перестрадаешь, зато у тебя останутся чистые воспоминания, а это, поверь старухе, весьма немало. Лучше так, чем через полгода ты обнаружишь, что связан с чужой женщиной, у которой другое воспитание, другие принципы, и вообще она смотрит на мир совсем иначе, чем ты. Тебя затянет в круг солдафонов, от которых тебя будет тошнить, в круг их пошлых баб, где тебе не найдется ни одного интересного собеседника.
— У нас будет свой круг, бабушка.
— Уверен? Эти люди умеют заманить в свою трясину, не успеешь оглянуться, как раз — и только уши торчат. Будешь наблюдать, как твоим детям вкручивают в головы… — тут бабушка на секунду замялась, — уж не знаю с этой перестройкой, что будут вкручивать через пару годочков, но всяко очередную разновидность верноподданнического бреда. Сердце твое кровью обольется, а попробуешь что-то возразить, как тут же станешь изменником семьи и предателем родины, да и заткнешься. Максимум через десять лет такого ада взвоешь от тоски, и то, что ты чувствуешь сейчас, по прошествии времени станет казаться тебе не любовью, а огромной дуростью.
Дима покачал головой. Он не верил в бабушкины прогнозы, а если в чем-то она и была права, так что ж… Все люди разные, и глупо думать, что живет где-то специально созданный для тебя человек, который во всем с тобой согласен. Взять хоть Костю Коршунова и Яна Колдунова. Такие разные парни, один педант, человек в футляре, другой душа нараспашку, добрый, отзывчивый. В научных вопросах тоже они далеко не всегда согласны, порой как начнут спорить об эндоскопических методиках, так увлекутся, что соседи, наверное, тянут руку к телефонной трубке — милицию вызывать. Однако при всем при этом остаются добрыми друзьями, насколько дружба вообще возможна для такого зануды, как Костя.
Самое грустное, что, если бы бабушка познакомилась с Зоей поближе, она бы сразу полюбила ее, как медработник медработника, и поняла бы, что Зоя — это крепкая нить.
* * *
У Ирины наступило горячее времечко. Володя пребывал в полной убежденности, что мир — прекрасное и безопасное место, и на прогулке уверенно двигался к самым страшным «взрослым» качелям, когда там раскачивались большие ребята, лез на шведскую стенку, в ракету, чтобы обязательно застрять там в иллюминаторе, в песочницу, где порой гадили собаки и, увы, не только собаки, а если уж совсем ничего такого поблизости не обнаруживалось, хотел выбежать на дорогу. Женя, в свою очередь, решил, что сон в коляске ниже его достоинства. Ходить он еще не умел, но качельки и ползание по горке включил в обязательную программу своих прогулок.
Ирина боялась не справиться с двумя энергичными пацанами. Когда речь идет о жизни детей, нельзя проявлять безответственный героизм и думать, будто все тебе по плечу. На секунду отвлечешься — и все. Даже думать не хочется, что может произойти.
В будни Володя буйствовал в садике, а в выходные дни приходилось искать взрослого товарища по прогулкам, что оказалось непростой задачей. Неожиданно пришла на помощь мама. Она занималась Женей, пока Ирина гонялась за Володей по всей детской площадке, страстно мечтая о том времени, когда сыновья немного подрастут и станут вместе играть в чинные, спокойные игры. Например, в шахматы, но, честно говоря, глядя на Володины устремления, она понимала, что на это шансов мало.
Странно, но сейчас Ирина стала чувствовать себя спокойно и хорошо рядом с матерью. Просыпаясь утром, думала: «Скоро мама придет» — и улыбалась от радости.
Бежала стряпать на скорую руку что-нибудь вкусненькое не из страха, что обзовут плохой хозяйкой, а просто хотелось порадовать маму.
Похоже, у нее дома, как и за окном, наступило бабье лето, теплое, яркое и безмятежное. И, естественно, будучи конченой невротичкой, Ирина не могла это спокойно переносить. Боялась, что если сейчас отдастся на волю чувств и наслаждений, то судьба, радостно потирая ручки, скажет «ага-ага!» и обрушит на голову сюрпризик.
Когда она поделилась этими опасениями с мамой, та только вздохнула:
— Ира, похоже, ты унаследовала мой главный принцип — ни при каких обстоятельствах нельзя радоваться жизни. Если ты живешь в радости, значит, у кого-то что-то крадешь.
— Непонятно, у кого и что, но да, есть такое чувство.
Мама улыбнулась:
— Должна тебе признаться, Ира, что благодаря тебе я сейчас очень счастлива.
— Ты преувеличиваешь мои заслуги.
— Скорее преуменьшаю. После всего, что было, ты нашла в себе силы пустить меня в свою семью, а это дорогого стоит.
— Да все нормально было, мама.
— И за эти слова тоже спасибо. Но суть в том, что я тоже, чем лучше себя чувствую, тем больше меня охватывает ужас, что за это время безмятежного счастья придется расплатиться.
Ирину вдруг озарило:
— Слушай, мам, а может, мы уже авансом заплатили?
— Дай бог, если так, — мама покачала головой, — но зная жизнь, я бы не стала слишком на это рассчитывать.
Мама обычно приезжала по утрам, а вечерние прогулки выпадали на долю Кирилла, если он не отправлялся на работу по своим индивидуально-трудовым делам. Егора Ирина старалась не привлекать, она и так слишком часто пользовалась его услугами в качестве няньки.