Страница 48 из 84
Допустим, Николаев просил билет на собрание просто для того, чтобы легализовать свое пребывание в Смольном, а сам караулил Кирова. Теоретически возможно. Пришел с утра с этой легендой, каким-то образом выяснил, что Киров будет около шестнадцати часов, погулял, чтобы не мозолить глаза охране, а в нужное время вернулся. Получается, как в поговорке, семеро с ложкой, один с сошкой. Николаев делает всю работу, а остальные террористы только идейно его вдохновляют.
Нет, если Николаев был идейный террорист в связке с другими идейными террористами, причем было их четырнадцать человек, взрослых, серьезных, прошедших суровую школу Гражданской войны (из всех членов «Ленинградского центра» не воевал один только Николаев), теракт должен был быть организован совсем иначе. Как минимум выбрали бы место, где у исполнителя есть пути отхода. Киров не боялся улицы, открытых пространств, свободно общался с народом. В конце концов он был заядлый охотник, а подстрелить человека на охоте — задачка вообще для первоклассника. Сплошь и рядом даже сейчас такое происходит, охотники принимают друг друга за дичь и палят почем зря. Не говоря уже об эпизодах неосторожного обращения с оружием. Короче говоря, варианты были.
И если вспомнить таких уважаемых террористов, как народовольцы, то во всех их покушениях на высочайших особ, успешных и не очень, участвовала группа. Никогда такого не было, чтобы отдувался один, а остальные даже не прикрывали.
Косвенно против организованного теракта свидетельствует и поведение исполнителя. Николаев сразу впал в острое психотическое состояние, потребовавшее вмешательства специалистов, значит, и до этого не отличался стальными нервами. Психическая конституция проявляет себя не только на пике стресса, но и в мелочах, и товарищи по терроризму должны были видеть, что Николаев собой представляет. Разве можно поручать столь ответственную миссию неуравновешенному человеку? То есть образцом психического здоровья для такого дела быть не надо, да и не пойдет нормальный человек в террористы ни за какие пряники, но одно дело пламенный психопат, а трусливый невротик — совсем другое. Ладно, допустим, члены «Ленинградского центра» поняли, что Николаев с приветом, а раз так, то его не жалко. Пусть попробует, получится — хорошо, нет — да и бог с ним. Но тогда надо признать, что у них самих были серьезные проблемы интеллектуального свойства. Все нормальные люди знают, что сумасшедший — это явление природы и, как и природа, опасен именно своей непредсказуемостью. Где гарантия, что он не сдаст товарищей, как стеклотару, по образному выражению уголовников?
Нет, если группа не хотела быть разоблаченной, подобрала бы исполнителя с психикой покрепче. С другой стороны, если вспомнить, что Николаев пытался покончить с собой сразу после убийства, и только метко брошенный молоток электрика помешал ему, то версия играет новыми красками. Николаев обещал товарищам застрелиться, и они, зная, что мертвые молчат, благословили его на подвиг. Так, кстати, получает объяснение и найденная при обыске довольно крупная сумма денег. Откуда она взялась, если Николаев был безработным, а жена его трудилась на скромной канцелярской должности? В семье, между прочим, подрастало двое детей, там копейки лишней не должны были обнаружить. Можно предположить, что Николаев согласился стать террористом-смертником, если товарищи по «Ленинградскому центру» позаботятся, чтобы его семья ни в чем не нуждалась.
Такой же сценарий, кстати, возможен, если Кирова приказал убить Сталин. Расторопные агенты нашли потенциального суицидника и сказали: «Если ты грохнешь Сергея Мироновича и сразу вышибешь себе мозги, то мы обещаем — твои дети не пропадут».
Возможно, конечно, но слишком много в этом уравнении неизвестных. Инстинкт самосохранения у человека очень могучий, может пробиться сквозь любое психическое заболевание. Где гарантия, что Николаев в последний момент не передумает и не пойдет вместо Смольного в ближайший отдел НКВД, где сидят честные товарищи? Или не бросится на шею своему объекту с воплем «товарищ Киров, вас хотят убить!».
Очень рискованный сценарий, опять-таки при практически неограниченных возможностях этой конторы. Да и почерк у Сталина был совсем другой: он уничтожал своих врагов руками закона, сначала шельмовал их, объявлял преступниками, и только потом они оканчивали свои жизни в расстрельных подвалах.
Глотнув чайку и откусив добрый кусок пряника с джемом, Ирина решила не принимать пока во внимание информацию, почерпнутую из бульварной прессы, а сосредоточиться на картине преступления.
Косвенным признаком причастности НКВД считают запаздывание охранника Борисова. Именно оно позволило Николаеву сделать роковой выстрел, поэтому есть основания предполагать, что отстал от Кирова он не просто так, а специально. Зная о времени прибытия Кирова в Смольный, приказал Николаеву занять позицию, а сам как бы случайно замешкался. Зачем? Чтобы не смущать исполнителя? Не смотреть под руку? Нет, если бы Борисов был замешан в убийстве, он бы не отстал. Наоборот, проконтролировал бы, что все сделано как надо, и в случае чего сам застрелил бы Николаева, на что имел полное право. Некоторые исследователи видят доказательство причастности Борисова в том, что он на следующий день погиб в автокатастрофе при подозрительных обстоятельствах. Якобы заговорщики избавились от опасного свидетеля. Но почему тогда сам Николаев не погиб при подозрительных обстоятельствах? Почему не повесился в камере, если уж не хватило духу сразу застрелиться? Трудно представить себе такое преступление, где исполнитель знает меньше, чем пособник. Нет, в зарубежных детективах часто фигурирует наемный убийца или дурак в руках ловких интриганов, но то книга, а то жизнь. Вряд ли найдется человек, согласный убить руководителя такого высокого ранга просто по просьбе товарища. Ладно, пусть даже так, пусть все связи с НКВД замыкались у Николаева на Борисове. Пусть он больше никого не знал, а Борисов соблазнил его деньгами или накачал высокими идеями. Борисова устранили, как единственное связующее звено, но если бы Николаев признался следствию, что убить Кирова его подговорил охранник, то клубок не так уж трудно размотать. Смерть подозреваемого, конечно, тормозит расследование, но не делает его невозможным.