Мужчина в тени

— Вот именно. — Она, путаясь в рукавах, надевала куртку, а он продолжал сидеть, не глядя на нее. — Надо принять, что это уравнение не имеет решения, и жить с этим дальше.

— В смысле расстаться?

— Ну если ты так хочешь…

Куртка была уже надета, и Зоя пошла к выходу, лавируя между столиков. Каждая мышца тела трепетала и тянула ее обратно, немедленно обнять Диму, признать, что он прав, во всем прав! Существует ли загробная жизнь, неизвестно, но Зоя точно знала, что если да и дедушка сейчас наблюдает за ней с небес, то он не обидится на это предательство. Счастье внучки для него всегда было превыше всего. «Хоть горшком назови, только в печку не ставь», — любил повторять он. Он даже сбрил свою любимую ленинскую бородку, потому что Зоя не хотела быть единственным человеком в семье, который никогда не видел деда без бороды.

Всего-то сейчас согласиться, что родной дед, который к каждому празднику мешками получал открытки от спасенных им в блокаду людей, был беспринципной сволочью, и все. И она снова будет вместе с любимым.

Одно только слово, но Зоя шла, не оборачиваясь, надеясь, что вот сейчас Дима ее догонит. Но шаг следовал за шагом, секунда за секундой, а она все еще брела вперед одна.

* * *

Гортензия Андреевна наконец разобралась с самыми неотложными учительскими делами и приехала к Ирине. Приехала и мама с новостями и внушительным отрезом древней, стало быть, добротной ткани, случайно обнаруженным на антресолях.

Изучив это наследие далеких предков, Гортензия Андреевна немедленно расчехлила швейную машинку, решив пошить Егору «прекрасные брючки», а Володе «замечательный костюмчик с жилеточкой». Следующие полчаса все три женщины гонялись за будущим обладателем костюмчика, который решил, что снятие мерок — это увлекательная игра, нечто среднее между прятками и пятнашками. Когда же его ловили, Володя извивался под сантиметром, как пролетарий под своими цепями, и снять точные показания было совершенно невозможно.

Когда это все-таки удалось, все так устали, что шить уже не могли, поэтому немного перевели дух и отправились гулять в парк.

Мама купила Ирине мороженое, Володя набрал полные карманы желудей, а Женя впервые в жизни увидел белочку, снующую вверх и вниз по узловатому шершавому стволу старого дуба, и пришел в неописуемый восторг.

Не спеша дошли до площадки с аттракционами. Володю прокатили на самой детской карусельке, а Ирина с Егором пошли на клетки-качели.

Они вдвоем стали синхронно раскачиваться, и так хорошо пошло у них дело, что их клетка подлетала выше всех. Почти выше старого приземистого дуба, а далеко-далеко внизу они видели Гортензию Андреевну с мамой и младшими детьми. Володя энергично махал Ирине свободной рукой и подпрыгивал.

И так ей вдруг стало хорошо, что она сильная, а рядом почти взрослый сын, такой же сильный, как она, и они работают слаженно и дружно. Ветер треплет волосы, а они забираются все выше в небо…

Бывает, что самый обычный день вдруг дарит самое яркое воспоминание, жемчужину чистой радости, не замутненную обязательствами и обманутыми ожиданиями.

А какое-нибудь эпохальное, долго предвкушаемое событие оставляет тягостный, даже грязноватый след, а то и вовсе испаряется из памяти.

Пользуясь хорошей погодой, они пробыли в парке до самого вечера, и младшие дети так нагулялись и пропитались кислородом, что заснули, едва поужинав.

Ирина полагала, что тоже отключится, как только голова коснется подушки, но ничего подобного. В первый раз после рождения Володи ей не хотелось спать.

«Жаль, что Кирилл в Тихвине, — хихикнула она про себя, — сейчас бы мы ух!»

Снова захотелось кота, чтобы он лег рядышком и мурчал, она бы гладила его и не заметила, как уснула.

Но кота не было, и сон не шел.

Ирина встала, надела халатик и осторожно постучалась к Егору в комнату. Он сидел за письменным столом и срисовывал с учебника карту какой-то древней битвы, изменившей ход истории. Ребенок честно старался, но даже любящий материнский глаз не мог не заметить, что рисование — это не его конек.

— Помочь?

— Не, мам, спасибо, я лучше запомню, если сам нарисую.

— Ну смотри, — она невесомо провела ладонью по стриженной ежиком голове сына.

Как удивительно и странно бывает прожить день, когда твой сын впервые качается на качелях с тобой на равных. Такое чувство, будто река времени журчит и сверкает под солнцем у тебя между пальцев… Ирина засмеялась, а Егор удивленно взглянул на нее:

— Что, мам?

— Ничего… Хорошо просто. Егор, а у тебя случайно нет ничего интересного почитать, а то мне что-то не спится.

Он нахмурился:

— Ой, а я Алису Рабину дал.

— Он читает?! — изумилась Ирина.

— Про Алису-то? Естественно. Ничего, что я дал?

— Егор, это твоя книга.

Она посмотрела на книжные полки. Так, учебники, «Занимательная физика», Даррелл, Шерлок Холмс, Дюма, все читано-перечитано. Ага, вот несколько томиков «Библиотечки пионера», маленьких книжечек в бумажных обложках, рассыпающихся на отдельные странички после первого же прочтения. Осторожно, чтоб не развалился прямо в руках, Ирина вытянула «Мальчика из Уржума» Антонины Голубевой. Она знала, что это повесть о детстве и юности Кирова, но никогда не хотела ее читать, предполагая, что там содержатся стандартные сусально-святочные рассказики из серии «когда был Ленин маленький с кудрявой головой». Тема эта ее не интересовала, но раз уж судьба Кирова оказалась так плотно переплетена с жизнью ее знакомых, то надо знать, как все начиналось, а не только, как все закончилось.

Ирина взяла книжку и удалилась к себе, провожаемая удивленным взглядом Егора.

Она была уверена, что, прочтя пару страниц стандартного верноподданнического панегирика, со скуки отойдет ко сну, но не тут-то было! Ирина не смогла оторваться от книги, пока не дочитала до конца. Это, черт возьми, оказалась увлекательная и прекрасно написанная вещь!

Можно сказать, мужской вариант Джейн Эйр, только вместо мистера Рочестера фигурировали «крамольники» и коммунизм.