Мужчина в тени

Сентябрь

Погода стояла такая летняя и ласковая, что Ирина решилась ехать с детьми на дачу, хоть и сознавала все риски этого предприятия. Кирилл отбыл в командировку в Тихвин, где ему предстояло выполнить особо сложную ковку для реставрирующегося храма. Без мужа, зато с двумя малышами, один из которых уже твердо стоит на ногах и полон решимости познать мир, дорога предстоит непростая, но так жаль пропускать последние погожие деньки!

Они с мамой договорились выехать в пятницу днем, таким образом Егор должен был впервые в жизни переночевать один в квартире, сходить в школу и также впервые в жизни приехать на дачу сам, один в электричке, как взрослый. В кулуарах рассматривался вариант, что его подхватит Гортензия Андреевна, но в первые выходные сентября первая учительница себе не принадлежит. Она сказала, что поедет только в случае крайней необходимости. После небольшого совещания решили, что необходимости такой, пожалуй, нет. Егор — ответственный парень, не оставит дома включенный газ, воду и двадцать восемь утюгов, и вообще ему пора проявлять свою знаменитую ответственность не только в лабораторных, но и в полевых условиях. После того как решение было принято и оглашено, Ирина перенесла свой обычный припадок самобичевания, сто раз обозвав себя матерью-ехидной и матерью-кукушкой в одном лице, но заметила, как гордится сын оказанным ему доверием, как предвкушает рискованное приключение, и стало полегче.

Перед отъездом она украдкой сунула Егору под подушку его любимую шоколадку с орешками. Все равно будет полночи читать в кровати, и если вдруг испугается один в квартире, то мамкина конфетка его слегка приободрит.

За неделю с небольшим, что они не были на даче, ничего не изменилось, и в то же время изменилось все. Так же радостно светило солнце с чистого неба, и лужи на дороге сверкали в его лучах совсем по-летнему. Так же зеленел лес, такая же пышная стояла трава, в которой тут и там виднелись еще цветы, прыгали по обочине трясогузки, и на старых яблонях, растущих возле билетной кассы, среди темной изумрудной листвы мерцали упругие наливные плоды.

Все казалось еще летним, но лучи солнца больше не грели, а рассыпались холодным хрусталем, уже летели в лицо легкие невидимые нити паутины, и кое-где лежали сухие листочки, как почтовые марки на открытках от приближающейся осени.

Лето было еще здесь, еще рядом, но уже не с ними, как родной человек за окном готового к отправлению поезда. Остается только махать ему вслед и ждать, когда вернется.

Маленькие колеса сидячей коляски увязали, спотыкались на неровной проселочной дороге, поэтому пришлось нести Женю на руках, что ему не очень нравилось. Володя, сойдя с электрички, первым делом раздобыл где-то мощную палку, которая представлялась ему, вероятно, мечом-кладенцом редкой силы, и теперь норовил умчаться с нею в поля и разить врагов направо и налево. Встречный план чинно идти с бабушкой за ручку категорически его не устраивал.

В общем, пройдя от станции метров пятьсот, Ирина с мамой прониклись самым горячим сочувствием к цыганам и другим кочевым народам, и поняли, что несколько переоценили свои силы.

Они очень надеялись, что дальше дорога окажется поровнее и Женю можно будет посадить в колясочку, но ожидания не оправдались, и Ирина с мамой уже переглянулись, каждая рассчитывая, что другая первая предложит вернуться на станцию и сесть в обратную электричку, как вдруг ехавшая мимо «Волга», коротко гуднув, остановилась рядом с ними.

— Добрый день, — сказал Мельников, приоткрыв дверцу, — вас подвезти?

— Ой, что вы, неудобно, — воскликнула мама. Видно, это вырвалось у нее автоматически.

Ирина тоже хотела поотнекиваться, как привыкла, но с недавних пор ей стало казаться, что, когда предлагают помощь, лучше соглашаться сразу. Человек и так тратит время и силы, чтобы тебе помочь, не надо его еще заставлять тебя уговаривать.

Впрочем, ее ответа никто не ждал, а на мамины слова внимания не обратил. Со стороны пассажира сразу вышла худенькая жена Мельникова и принялась распоряжаться. Ловко сложив коляску, она положила ее в багажник, маму с Володей на руках усадила вперед, потому что знает, как малыши любят кататься на переднем сиденье, а сама устроилась рядом с Ириной и Женей. Она сразу расположила Ирину к себе тем, что не стала тискать и обнимать детей без спроса, не стала угощать их конфетками и не предложила Володе забрать его у мамы насовсем.

Из-за раскисшей дороги ехали не торопясь и успели завязать светскую беседу.

Ирина, чувствуя себя необычайно коварной и изворотливой шпионкой, еще раз рассыпалась в благодарностях за спасение дома всеобщей бабушки, причем Мельников далеко не сразу вспомнил, что она имеет в виду.

— Мы ведь вас толком так и не поблагодарили, — вздохнула Ирина.

Мельников отмахнулся, а жена со смехом сказала, что раз так ставится вопрос, то рецепта клубничного варенья Гортензии Андреевны, слава о котором гремит далеко за пределами дачного поселка, будет вполне достаточно.

Мама со вздохом сообщила, что автор шедевра сегодня, увы, не приедет, зато перед ними верный последователь, которому известны точные пропорции и все секреты технологии.

Как так получилось, не совсем понятно, но из машины они вышли лучшими друзьями Мельниковых.

На даче нравы проще, чем в городе, но все же такая бурная приветливость со стороны сдержанного и необщительного полковника КГБ насторожила Ирину. Точнее не так, она заставила себя насторожиться, потому что от полковника КГБ в принципе обязательно ждать подвоха. Ради того, чтобы помочь Нинели Владимировне, Ирина готова была сблизиться с этой парочкой, но не покидало ощущение, что Мельниковы ведут какую-то свою контригру.

«Нет, это я семнадцать мгновений пересмотрела. — Она весело тряхнула головой, выкидывая из нее параноидальные мысли. — И «Огонька» перечитала. Дошла уже до ручки, что мне в обычной человеческой вежливости мерещится оперативная разработка».

Вечером дети, взбудораженные сменой обстановки и опьяненные свежим воздухом, угомонились очень рано, и мама отправила Ирину к Мельниковым с заветным рецептом, банкой готового варенья в качестве эталона и букетом гладиолусов.

Ирине это паломничество показалось слегка излишним, но мама буквально вытолкнула ее на улицу.