Страница 73 из 116
Глава 32
София
Мы стояли посреди его гостиной — той самой, где ещё несколько часов назад танцевали под джаз, где целовались, где были счастливы.
Теперь всё изменилось.
— Нам…, — сказала я, - может, нам лучше расстаться?
Слова вышли ровными, хотя внутри всё кричало. Я репетировала эту фразу последние десять минут, пока он стоял у двери, глядя вслед отцу. Репетировала — как настоящую роль, самую важную в жизни.
Алекс повернулся ко мне. Медленно. Его лицо было непроницаемым.
— Что ты сказала?
— Ты слышал.
— Повтори.
— Нам нужно расстаться. — Я сглотнула комок в горле. — Ради тебя. Ты только что потерял семью, Алекс. Всё, что у тебя было — квартиру, деньги, команду. Из-за меня.
— Не из-за тебя.
— Из-за меня! — Мой голос сорвался. — Если бы не я, если бы мы не встретились, если бы тот чёртов кофе...
— Если бы, если бы. — Он шагнул ко мне. — Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
— Ты хочешь уйти?
— Я хочу, чтобы ты не разрушал свою жизнь ради девушки, которую знаешь меньше года!
Тишина.
Он смотрел на меня — долго, пристально. Потом — рассмеялся. Горько, надломленно.
— Знаешь, что самое смешное? — Сказал он. — Ты говоришь то же самое, что говорил отец. «Она не стоит этого». «Ты её едва знаешь». «Подумай о последствиях».
— Это другое!
— Чем другое?
— Я говорю это, потому что забочусь о тебе! Он — потому что хотел контролировать!
— И ты тоже хочешь контролировать! — Он повысил голос. — Решить за меня, что мне нужно! Решить, что я не способен сделать осознанный выбор!
— Я пытаюсь тебя защитить!
— Я не просил защиты!
Мы стояли друг напротив друга — два человека, которые час назад были ближе, чем когда-либо, а теперь кричали.
Наша первая ссора. Как пары.
Я отвернулась. Подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью — равнодушный к нашим драмам.
— Я не хочу быть причиной твоей боли, — сказала я тихо. — Не хочу, чтобы через год, через пять, ты посмотрел на меня и подумал: «Из-за неё я потерял всё».
— Ты не потеря. — Его голос за спиной. Ближе, чем я ожидала. — Ты — приобретение.
— Красивые слова.
— Правдивые слова.
Я почувствовала его руки на своих плечах. Тёплые, уверенные.
— Послушай меня, — сказал он, разворачивая меня к себе. — Я не потерял всё. Я потерял деньги, которые никогда не были моими. Квартиру, которую он использовал как поводок. Команду, которая держалась на его спонсорстве.
— Это много.
— Это вещи. — Он взял моё лицо в ладони. — А ты — не вещь. Ты — человек. Человек, который видит меня настоящим. Который не боится моих сломанных частей. Который... — он запнулся.
— Который — что?
— Который заставляет меня хотеть быть лучше.
Я закрыла глаза. Слёзы всё-таки прорвались — горячие, злые.
— Ты не понимаешь, — прошептала я. — Я не стою этого. Я — дочь человека, который, возможно, украл деньги. Дочь манипулятора и лжеца. Я сама не знаю, кто я.
— Ты — София. — Он вытер мои слёзы большими пальцами. — Этого достаточно.
— Для кого?
— Для меня.
Я хотела спорить. Хотела кричать, что он не прав, что он романтизирует, что реальность жёстче.
Вместо этого — поцеловала его.
Примирение было сладким и горьким одновременно.
Мы не занимались сексом — просто лежали на диване, переплетённые, слушая, как город просыпается за окном. Он гладил мои волосы. Я чертила узоры на его груди.
— Мне нужно идти, — сказала я наконец.
Его рука замерла.
— Куда?
— Домой. Подумать. Побыть одной.
— Ты вернёшься?
Я приподнялась, посмотрела ему в глаза.
— Да. Но мне нужно... переварить это. Всё это.
Он кивнул. Не спорил, не удерживал. Просто — кивнул.
— Я буду ждать.
— Долго?
— Сколько потребуется.
Я поцеловала его — коротко, нежно. Встала. Начала собирать вещи.
У двери обернулась.
— Алекс.
— Да?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что выбрал меня. Даже если это было безумием.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая начинается с правого уголка рта.
— Лучшее безумие в моей жизни.
Я не поехала в общежитие.
Вместо этого — к маме. Не знаю почему. Может, потому что мне нужен был кто-то, кто знал меня до всего этого. До Алекса, до отца, до сложных выборов.
Мама жила в маленькой квартире на окраине — две комнаты, старая мебель, герань на подоконнике. После развода она отказалась от алиментов — гордость, упрямство, нежелание зависеть от человека, который её предал.
Я позвонила в дверь. Открылось почти сразу.
— Софи? — Мама стояла на пороге — в домашнем халате, с чашкой чая в руках. Её лицо — моё лицо через двадцать лет — выразило удивление. — Что случилось?
— Можно войти?
Она посторонилась, впуская меня.
Квартира пахла корицей и чем-то печёным. На кухне остывал пирог — яблочный, мой любимый в детстве.
— Ты ждала кого-то? — Спросила я, кивнув на пирог.
— Тебя. — Мама улыбнулась. — Я всегда пеку, когда чувствую, что ты придёшь.
— Это ненаучно.
— Это материнский инстинкт. Садись.
Я села за маленький кухонный стол. Мама налила мне чаю, отрезала кусок пирога. Всё — молча, не торопя.
Наконец она села напротив.
— Рассказывай.
И я рассказала.
Не всё — не про ночь с Алексом, не про интимные детали. Но про отца. Про его предложение. Про Вернова. Про то, что Виктор Северов только что отрёкся от собственного сына из-за меня.
Мама слушала молча. Её лицо не менялось — только руки, обхватившие чашку, сжимались всё крепче.
— Ты знала? — Спросила я, когда закончила. — Про отца?
Пауза.
— Да, — сказала мама наконец. — Знала.
— Почему не рассказывала об этом мне?
— Потому что... — она вздохнула. — Потому что хотела защитить тебя. От правды, которая могла разрушить твой образ отца.
— Какой образ? — Я горько усмехнулась. — Он исчезал годами. Появлялся, когда ему было нужно. Я никогда не питала иллюзий.
— Ты питала. — Мама посмотрела мне в глаза. — Ты всегда верила, что однажды он изменится. Что полюбит тебя так, как ты заслуживаешь. Я видела это в твоих глазах каждый раз, когда он звонил.
Я отвернулась. Она была права. Чёртова материнская проницательность.
— Расскажи мне правду, — попросила я. — Всю. Про папу, про то, что случилось.
Мама долго молчала. Пила чай. Смотрела в окно.