Магнит ненависти. Соперники

Глава 25

Алекс

Я проснулся от солнечного луча, бьющего прямо в лицо. Первая мысль: где я? Вторая: почему потолок такой низкий?

Третья: чьи волосы щекочут мне подбородок?

Я опустил глаза. Рыжая макушка. Мерное дыхание. Тёплое тело, прижавшееся к моему боку.

София.

Воспоминания вернулись — мост, поцелуй, ночная прогулка, которая закончилась здесь, в её крошечной комнате общежития. Мы не занимались сексом. Просто легли рядом, не выпуская рук, и говорили, пока не уснули. О детстве, о страхах, о глупых мечтах. О том, как она в пять лет хотела стать русалкой. О том, как я в семь плакал, когда умер хомяк, и отец сказал «Северовы не плачут».

Мы говорили до рассвета. А потом — тишина и сон.

Самая целомудренная ночь в моей взрослой жизни.

И, может быть, самая важная.

Я осторожно повернул голову, оглядывая комнату. Маленькая — меньше моей гардеробной. Две кровати, два стола, один шкаф. На стенах — театральные афиши, фотографии, вырезки из журналов. На её столе — стопка книг, чашка с недопитым чаем, хаос из записок и сценариев.

Вторая кровать была пуста. Аккуратно застелена. На подушке — записка, которую я не мог прочитать отсюда.

- У Лики практика, — пробормотала София, не открывая глаз. — Она написала, что не приедет на этой неделе.

— Ты не спишь?

— Сплю. — Она теснее прижалась ко мне. — Это всё сон. Очень хороший сон.

Я улыбнулся. Поцеловал её в макушку.

— Который час?

— Не хочу знать.

— У тебя репетиция?

— Не знаю.

— София...

— Тихо. — Она наконец открыла глаза — сонные, зелёные, невозможные. — Дай мне пять минут притворяться, что кроме нас в мире никого не существует.

— Пять минут?

— Может, десять.

— Двадцать?

— Ты торгуешься?

— Я оптимист.

Она рассмеялась — тихо, хрипло со сна. Приподнялась на локте, волосы упали ей на лицо. Я убрал прядь, и она замерла под моим прикосновением.

— Это правда происходит? — Спросила она.

— Что именно?

— Мы. Здесь. Так.

Я посмотрел на неё. На веснушки, которые солнце делало ярче. На след от подушки на щеке. На губы без помады — бледно-розовые, мягкие.

— Правда, — сказал я.

И поцеловал её.

Завтрак готовила она.

Вернее, пыталась готовить. Кухня общежития была коммунальной — общий холодильник, общие плиты, общий хаос. Мы нашли яйца, хлеб и что-то, что предположительно было маслом.

— Ты умеешь готовить? — Спросила она, протягивая мне сковородку.

— В теории.

— В теории?

— У меня есть повар. — Я поймал её взгляд. — Что? Не смотри на меня так.

— Повар, — повторила она с наслаждением. — У тебя есть повар.

— Это не моя заслуга. Он достался с квартирой.

— Квартира с поваром. — Она покачала головой. — Как я вообще оказалась рядом с тобой?

— Я пролил на тебя кофе.

— А, точно. Романтика.

Мы приготовили яичницу вместе — подгоревшую, кривую, идеальную. Ели прямо на её кровати, потому что в комнате не было стола для двоих. Я смотрел на облупившуюся краску на подоконнике, на трещину в потолке, на занавески, которые явно знали лучшие времена.

И мне нравилось.

Нравилось, что здесь не пахнет деньгами. Не пахнет показухой, статусом, «а что подумают люди». Пахнет жизнью — настоящей, неотфильтрованной.

— О чём думаешь? — Спросила София, подбирая хлебом остатки желтка.

— О том, что твоя комната мне нравится.

— Шутишь?

— Нет. — Я огляделся. — Она... честная.

— Честная?

— В ней нет ничего напоказ. Всё настоящее. — Я посмотрел на неё. — Как ты.

Она покраснела. Отвернулась, пряча улыбку.

— Ты становишься сентиментальным, Северов.

— Возможно. — Я отставил тарелку. — Считай это побочным эффектом.

— Побочным эффектом — чего?

— Тебя.

Она замерла с куском хлеба в руке. Смотрела на меня — серьёзно, пристально.

— Ты опасный человек, — сказала она тихо.

— Почему?

— Потому что заставляешь меня верить в вещи, в которые я давно перестала верить.

Я хотел ответить, но дверь распахнулась.

— О ГОСПОДИ!

Девушка на пороге — невысокая, черноволосая, с огромными глазами — застыла как вкопанная.

— Лика, — сказала София с убийственным спокойствием. — Ты же должна была… А неважно…

— Я... ты... он... — Лика переводила взгляд с неё на меня и обратно. — Это Алекс Северов. В нашей комнате. В твоей кровати. С яичницей.

— Наблюдательность — твоя суперспособность.

— София! — Лика ворвалась в комнату, захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной. — Ты! Мне! Не рассказывала!

— Я собиралась.

— Когда?! На свадьбе?!

— Лика, это произошло... — София посмотрела на меня. — Вчера? Позавчера? Я теряю счёт времени.

— Официально — сегодня ночью, — подсказал я.

Лика издала звук, похожий на сдувающийся шарик.

— Официально, — повторила она. — Официально. Алекс Северов — официально — встречается с моей соседкой. Я сплю. Это сон.

— Если бы это был сон, — сказала София, — в нём не было бы пригоревшей яичницы.

— Она не пригорела, — возразил я. — Она карамелизировалась.

— Карамелизировалась?! — Лика всплеснула руками. — Он ещё и острит! Софи, где ты его нашла?!

— Он пролил на меня кофе.

— Романтика!

Я не мог сдержать смех. София тоже начала смеяться — и через минуту мы все трое хохотали, как ненормальные, в крошечной комнате общежития, где всё было неправильно и идеально одновременно.

К обеду новость разлетелась.

Сначала — Марк, сосед Лики, который «случайно» заглянул на кухню, когда мы мыли посуду. Он увидел нас, молча поаплодировал и ушёл.

Потом — ещё три человека, имён которых я не запомнил. Все смотрели на меня как на пришельца. Алекс Северов — в общежитии — моет посуду. Конец света.

Наконец — Ярослав и Бэлла.

— Ты! — Он влетел в комнату Софии без стука — видимо, это традиция. — Ты! Ты! Ты! – Подхватила догнавшая его Бэлла.

— Три раза «ты», — сказал я. — Это много.

— Ты мне не сказал! – Рявкнул Яр.

— Я был занят.

— Чем?!

— Яичницей.

Ярослав застыл. Посмотрел на меня. На Софию. На смятую постель. На пустые тарелки.

— Вы... — начал он.

— Нет, — перебила София. — Не то, о чём ты думаешь.

— Тогда...

— Мы разговаривали, — сказала она. — Всю ночь. Просто разговаривали.

Пауза.

— Это... — Ярослав нахмурился. — Это ещё более странно, чем если бы вы...

— Ярослав! – Одернула его Бэлла.