Магнит ненависти. Соперники

Глава 45

София

Мы искали крота трое суток.

Трое суток — без нормального сна, без нормальной еды, без нормальной жизни. Данилина квартира превратилась в штаб — постоянно горящие мониторы, коробки из-под пиццы, выстроившиеся вдоль стены как солдаты проигранной армии, и запах кофе, настолько въевшийся в стены, что, казалось, он останется здесь навсегда.

Данила не выходил из-за компьютера. Буквально — я не видела, чтобы он вставал, кроме как в туалет. Бэлла приносила ему еду, которую он съедал, не глядя, одной рукой — второй продолжая печатать. Ярослав называл это «режимом берсерка». Данила называл это «вторником».

Я помогала как могла — а могла немного. Сортировала распечатки. Составляла хронологии. Сверяла имена и даты. Работа монотонная, механическая, идеальная для человека, который не хочет думать о том, что её отец продал её за кодовое название.

«Чайка».

Я запретила себе об этом думать. Не получалось. Мысли возвращались — как волны, которые бьются о берег: можно отвернуться, но звук никуда не денется. «Хорошо». Одно слово. Двенадцать минут размышлений. Это всё, чего стоила его дочь — двенадцать минут и четыре буквы.

Не думать. Работать.

— Ладно, — сказал Данила на исходе второго дня, откидываясь в кресле. Очки сползли на кончик носа. Под глазами — тени цвета баклажана. — Я сузил круг.

Мы собрались вокруг монитора — все шестеро, как в первый день. Алекс — за моей спиной, его рука — на спинке моего стула, пальцы — в сантиметре от моего плеча. Не касаясь. Просто — рядом. Этот сантиметр между его пальцами и моим плечом был нашим новым языком: «Я здесь. Я не ухожу. Но я не буду давить».

— IP-адрес ведёт к одному из пяти корпоративных компьютеров, — сказал Данила. — Все пять — в главном офисе «Северов Капитал». Двадцать третий этаж. Кабинеты руководства.

— Пять человек? — Спросил Ярослав.

— Пять компьютеров. Но доступ к ним имеют не пять человек, а двенадцать — с учётом паролей, которые все хранят на стикерах под клавиатурой, потому что безопасность в вашей компании — это анекдот, а не система.

— Данила, — сказал Ярослав терпеливо.

— Да. Извини. Двенадцать — но я отсёк семерых. По времени. Утечки происходили в определённые часы — с восьми до десяти утра, по понедельникам и четвергам. Семеро из двенадцати в это время либо не были в офисе, либо их карточки не проходили через турникет. Остаётся пятеро.

Он вывел на экран список. Пять имён. Пять фотографий — корпоративные, с бейджей. Лица людей, которых я не знала, но Алекс — знал. Я видела по тому, как он смотрел — на каждое фото, по очереди, задерживаясь на секунду, будто примеряя к каждому лицу слово «предатель».

Финансовый директор — Геннадий Маркович, шестьдесят два года, работал с отцом Алекса с самого начала.

Юрист — Павел Сергеевич, сорок один год, пришёл три года назад.

Аналитик — Дмитрий Козлов, двадцать девять лет, амбициозный, недавно повышен.

Ассистент Максима — Олег Тарасов, тридцать пять лет, тихий, исполнительный.

И — Марина Петровна Волошина. Пятьдесят один год. Личная помощница Виктора Дмитриевича Северова. Работает в компании четырнадцать лет.

— Марина Петровна? — Алекс произнёс это имя так, будто оно обожгло ему язык. — Нет. Исключено. Она — с отцом с самого начала. Она знает всё о компании. Она...

— Она имеет доступ ко всему, — тихо сказал Данила. — К финансам, к протоколам, к личной почте твоего отца. Ко всему, что утекло к Вернову.

— Это не доказательство!

— Нет. Не доказательство. Поэтому я копал дальше.

Данила переключил экран. Новая таблица — банковские транзакции. Мелкие суммы — пятнадцать тысяч, двадцать тысяч, тридцать. Не миллионы — не те деньги, на которые покупают яхты и виллы. Те деньги, на которые покупают — лекарства.

— Марина Петровна Волошина, — читал Данила. — Не замужем. Единственный ребёнок — дочь, Анна, двадцать четыре года. У Анны — дочь, Маша, четыре года. У Маши — лейкемия. Диагноз — восемь месяцев назад.

Комната замерла.

— Лечение — в Германии. Стоимость — четыреста тысяч евро. Страховка не покрывает. Накопления — исчерпаны. Марина Петровна обращалась за помощью в благотворительные фонды. Дважды — отказали. Третий фонд — одобрил, но с задержкой. Деньги нужны были, как говорится, еще вчера.

Данила повернулся к нам. Снял очки. Протёр — медленно, тщательно, как будто это давало ему время подобрать слова.

— Восемь месяцев назад, — сказал он, — на счёт Марины Петровны начали поступать переводы. Регулярные. С оффшорного счёта, который связан с «Дельта-Инвест». Той самой компанией Вернова.

Тишина.

Я смотрела на экран — на цифры, за которыми стояла женщина, которую я никогда не встречала. Женщина, у которой внучка — четыре года, лейкемия, Германия. Женщина, которая каждый понедельник и четверг, с восьми до десяти утра, садилась за компьютер и отправляла информацию человеку, который хотел уничтожить семью, на которую она работала четырнадцать лет.

Не за деньги. За жизнь ребёнка.

— Господи, — прошептала Бэлла.

Алекс молчал. Стоял за моей спиной — неподвижный, как статуя. Я не видела его лица, но чувствовала — по воздуху, по температуре, по тому, как изменилось его дыхание. Не злость. Что-то сложнее. Что-то, для чего нет простого названия.

— Что теперь? — Спросил Ярослав.

— Теперь, — сказал Алекс, и его голос был таким ровным, что мне стало страшно, — я поговорю с отцом.

Офис «Северов Капитал». Двадцать третий этаж.

Я не должна была быть здесь. Алекс просил подождать — внизу, в машине, в кафе через дорогу. Где угодно — только не здесь.

Я не послушалась.

Потому что — «больше никаких решений за двоих». Он обещал. И я — обещала себе: быть рядом, не прятаться, не позволять ему нести это в одиночку.

Приёмная — мрамор, стекло, приглушённый свет. Секретарь — молодой парень в костюме — посмотрел на меня с тем выражением, которое я уже выучила за последние дни: «Я знаю, кто вы. Я читал статью». Но ничего не сказал. Пропустил — потому что Алекс сказал пропустить, а в этом здании слово Северова было законом.

Кабинет Виктора Дмитриевича — в конце коридора. Дубовая дверь. За ней — голоса. Алекса — тихий, ровный. Отцовский — громче, резче.

Я стояла в коридоре. Ждала.

И тогда — из-за соседней двери, с табличкой «Приёмная руководителя» — вышла женщина.

Марина Петровна.