Страница 63 из 69
Глава 41
Пентхаус я продала через месяц после того, как судья стукнул молоточком, поставив точку в браке, который продлился семь лет и который я выиграла так же холодно и профессионально, как сотни других дел до этого. Агент по недвижимости, молодой парень в слишком ярком галстуке, обводил рукой стеклянные стены, панорамные окна, выход на террасу с видом на Москву-реку, и говорил что-то про ликвидность, выгодное расположение и то, что такие квадратные метры уходят с молотка за неделю. Я слушала его вполуха, глядя на город, который когда-то казался мне завоёванным, а теперь выглядел просто большим и чужим скоплением людей, машин и бетона. В этой квартире мы с Максимом праздновали годовщины, ссорились до хрипоты, мирились в спальне, заказывали суши по вечерам и смотрели фильмы, которые никто из нас не запомнил. Здесь он впервые сказал мне «я тебя люблю» или мне только казалось, что сказал, потому что теперь я уже не была уверена ни в одном его слове, произнесённом за последние семь лет.
Я продала пентхаус за ту цену, которую назвала, не торгуясь и не слушая возражений покупателей, приезжавших смотреть на будущее жильё с важными лицами и замеренными шагами. Деньги упали на счёт и я смотрела на цифры в мобильном приложении, чувствуя только пустоту. Вроде бы и легче дышать, места больше, и не спотыкаешься по ночам о журнальный столик, но чего-то не хватает. Чего-то, что нельзя измерить квадратными метрами.
Квартиру поменьше я нашла на другом конце Москвы в районе, где не было ни дорогих ресторанов, ни бутиков с итальянской обувью, ни соседей, которые здороваются с тобой в лифте, а потом обсуждают твой развод за спиной. Дом был старым, советским, с облупившейся краской на стенах подъезда и лифтом, который пах капустой и одиночеством. Но в самой светлой квартире с высокими потолками и большими окнами, выходившими во двор, где росли старые липы, я вдруг почувствовала то, чего не чувствовала в пентхаусе ни разу за семь лет. Спокойствие и любимую мною тишину. Возможность дышать полной грудью, не боясь, что кто-то войдёт без стука, бросит ключи на тумбочку и скажет: «Вер, я сегодня задержусь, не жди».
Я перевезла вещи за два дня. Упаковала книги, одежду, посуду, те самые кружки, белые с золотом, которые чудом уцелели в мусорном ведре и теперь стояли на новой кухне, сверкая под лампой. Старую мебель продала вместе с пентхаусом, купила новую, простую и светлую, без претензий на роскошь, которая никогда не была мне нужна, но которой я окружила себя, потому что так было принято. Максим любил, когда было дорого. Теперь я выбирала сама диван, за который не стыдно, стол, за которым можно пить утренний кофе в тишине и самое главное кровать, на которой никто не будет лежать рядом, когда я не хочу его видеть.
Кота я завела через неделю после переезда. Полина притащила его в корзинке, закутанного в плед, жалобно мяукающего и трясущегося от страха перед новой жизнью.
— Это Барсик, — сказала она, вываливая кота на мой новый диван. — Точнее, Барс. Его бывшая хозяйка умерла, соседи отдали в приют, а там ему грозила эвтаназия, потому что никому не нужен старый, больной кот с астмой.
— С астмой? — переспросила я, глядя на рыжее, облезлое создание, которое чихнуло, выпустило когти и уставилось на меня жёлтыми глазами с таким видом, будто я была его злейшим врагом. — Ты привезла мне кота с астмой?
— У него обострение сейчас, — Полина пожала плечами. — Но таблетки есть, ингалятор тоже. Ничего сложного. Он ручной и очень хороший. Просто старенький.
— Сколько ему?
— Четырнадцать. Но это по-кошачьи много, а по-человечески… ну, как бабушка. Ему нужен дом и забота.
Я смотрела на кота, который перестал чихать и теперь с подозрением обнюхивал диван, подходя и оценивая качество обивки и перспективы своего дальнейшего существования. У меня не было кошек никогда. Максим не любил животных, говорил, что шерсть, запах, грязь, что в доме должно быть чисто и стерильно, как в операционной. Я никогда не спорил, а уступала, как уступала во всём, потому что так было проще. Потому что ссоры из-за кошки не стоили разрушенного мира.
— Оставляй, — сказала я, садясь на корточки перед диваном и протягивая руку к рыжей, чихающей морде. — Будем жить вместе.
Кот посмотрел на меня, понюхал пальцы, фыркнул и отвернулся, демонстративно показав хвост. Но через минуту вернулся, потёрся о ладонь шершавым ухом и замурлыкал, с присвистом, как старый, больной трактор, который всё ещё может ехать.
Мы назвали его Барсиком, хотя никаким барсом он не был — старый, больной, облезлый, с астмой и вечно слезящимися глазами. Он ходил за мной по квартире, спал на моей новой подушке, оставлял рыжую шерсть на чёрных брюках и требовал еды в пять утра, садясь на грудь и дыша мне в лицо с хрипом. Я покупала ему дорогой корм для старых кошек с проблемными лёгкими, давала таблетки, делала ингаляции, гладила по вылинявшей спине и чувствовала, как внутри, где была пустота, начинает прорастать что-то маленькое, тёплое, живое. Это была ответственность, которая переставала быть тяжёлой и превращалась в то, что люди, наверное, называют любовью.
Курсы для молодых мам я нашла в интернете совсем случайно, листая ленту, наткнулась на объявление о наборе в группу для беременных впервые. Центр находился недалеко от дома, в бывшем детском саду, переделанном под женскую консультацию и школу подготовки к родам. Я позвонила, записалась и пришла в назначенный день, чувствуя себя самозванкой среди женщин с округлившимися животами, которые обсуждали коляски, прививки и мужей, приносивших им мороженое по ночам.
Инструктором была женщина лет сорока, с короткой стрижкой и голосом, который не терпел возражений. Она собрала нас в круг, попросила представиться и сказать, почему мы здесь. Женщины говорили о счастье, о долгожданных детях, о том, как мужья уговаривали их решиться на беременность. Я слушала, сжимая в кармане снимок УЗИ, на котором всё ещё была видна маленькая точка с бьющимся сердцем.
— Вера, — сказала инструктор, и все головы повернулись ко мне. — А вы?
Я поднялась с пластикового стула, поправила кофту, которая уже начала теснить в животе, и посмотрела на женщин, сидевших напротив с их круглыми животами, обручальными кольцами и до боли счастливыми улыбками.