Страница 54 из 69
Глава 35
Полина приехала вечером. Увидев меня на пороге, она опустила взгляд на мой пока ещё плоский живот, потом перевела его на пакет с бутылкой, который держала в руке, и, не говоря ни слова, спрятала его обратно в свою сумку, заменив на пакет с яблочным соком, купленным, видимо, на всякий случай в магазине у дома.
— Ну? — спросила она, садясь напротив меня за кухонный стол и снимая куртку, которую повесила на спинку стула.
— Пять недель и три дня, — ответила я, чувствуя, как голос звучит глухо, будто я говорю не с сестрой, а с судьёй, зачитывающей приговор. — Сердцебиение есть, всё соответствует сроку, патологий не видно. Врач сказала прийти через две недели на повторный скрининг.
Я положила на стол чёрно-белый снимок. Тот самый, который всю дорогу от клиники пролежал на соседнем сиденье, а потом всю первую половину дня на моём рабочем столе, скрытый от посторонних глаз под стопкой исковых заявлений.
Полина бережно взяла снимок в руки кончиками пальцев, боясь повредить и дышать на него лишний раз. Она смотрела на него долго, не отрываясь, водила пальцем по краю, и я видела, как её глаза изменились. Они стали мягче, теплее, почти материнскими, хотя детей у неё не было и, судя по её словам, не планировалось.
— Маленькая точка, — сказала она наконец, откладывая снимок на стол.
— Да, — я кивнула, чувствуя, как внутри сжимается страх или это была надежда. То самое чувство, которое я очень давно не испытывала. — Маленькая точка с сердечком.
— И что ты решила? — Полина посмотрела на меня в упор, не отводя глаз и я поняла, что она не отступится, приняв сейчас мой уклончивый ответ. Она не удовлетворится дежурным «не знаю», а потребует точного ответа.
— Ещё нет, — я отвела взгляд, уставившись в кружку с остывшим чаем, который заварила ещё до её прихода и так к нему и не притронулась.
— Вер, — она накрыла мою руку своей. Её пальцы были тёплыми, чуть шершавыми от краски, которая въелась в кожу и не отмывалась даже ацетоном. — Время идёт. Врач сказала, что на таком сроке…
— Я помню, что сказала врач, — перебила я, чувствуя, как раздражение поднимается откуда-то из глубины. — Я не глухая, Полина. Я всё помню. Каждое слово и даже то, которое она сказала мне в спину, когда я уже выходила.
Полина замолчала, но не отступила, продолжая смотреть на меня тем самым взглядом, который я знала с детства, когда она ждала, пока я сама додумаюсь до правильного ответа, не подсказывая и не направляя, просто присутствуя рядом.
— Ты боишься? — спросила она тихо. В вопросе сестры не было насмешки, не было сомнения в моей силе, только её бесконечная любовь ко мне.
— Всего, — сказала я честно, и это слово вырвалось из меня с болью, которое копилось внутри все эти недели. — Боюсь оставить ребёнка и не справиться, не потянуть финансово, не выдержать морально и стать той матерью, которую он не заслуживает. Боюсь не оставить и жалеть об этом всю жизнь, глядя на чужих детей в парке и думая, что мой мог бы быть среди них.
— А чего ты хочешь сама? — Полина подалась вперёд, сжав мою руку сильнее. — Не боясь и не думая о других. Не просчитывай риски, как в суде. Сама то ты чего на самом деле хочешь? Чего хочет Вера, женщина, а не адвокат Соболева?
Я посмотрела в окно. За стеклом был вечер, с первыми, ещё робкими звёздами, пробивавшимися сквозь облака. Где-то там, в этой темноте, жили люди, которые знали, чего хотят и просыпались с улыбкой. Они засыпали с чувством выполненного долга и не мучились по ночам вопросами без ответов. А я не знала, никогда не знала чего я хочу. Всегда шла по чужой указке и чужой жизни, которую выбрала не я.
— Я хочу, чтобы меня не было, — сказала я тихо, почти шёпотом, и Полина замерла, но я продолжила, чувствуя, как слова выходят сами, не спрашивая разрешения. — Не в смысле умереть, не думай так. В смысле, вернуться в ту ночь, в гостиницу к Никите. И не делать того, что я сделала. Встать, одеться, уйти, не оглядываясь. Потому что тогда не было бы этой точки с сердечком. И не было бы выбора, который мне предстоит сделать.
— Но ты сделала, — Полина покачала головой и её голос был мягким, но твёрдым одновременно, как у человека, который констатирует факт, не подлежащий обжалованию.
— Сделала, — я кивнула, чувствуя, как слёзы предательски подступают к горлу. — И теперь вот она точка с сердечком преследует меня. Она не спрашивала, хочу я её или нет. Просто появилась во мне и всё тут...
— И что ты будешь с ней делать? — Полина не отступала. Её настойчивость начинала меня одновременно и раздражать, и успокаивать, потому что кто-то должен был задавать эти вопросы и не давать мне спрятаться в знакомую, уютную неопределённость.
— Я не знаю, Полина, — я выдернула руку, встала, отошла к окну, упёрлась ладонями в подоконник, глядя на вечерний город. — Я правда не знаю и чем больше я думаю, тем меньше понимаю.