Страница 42 из 69
Глава 27
Мы танцевали долго, потому что время потеряло свой привычный смысл, растворившись в басах, бивших где-то в груди и прекрасной мелодии, пульсировавшей в голове. Его руки лежали на моей талии, они были горячими и уверенными Руки эти были горячими, уверенными, чужими. Он не знал о моём прошлом, ни моего имени до сегодняшнего вечера, становилось почему-то легче, чем от всех разговоров с теми, кто знал всё и жалел меня.
Он вёл, а я подчинялась. Это было почти странное и забытое чувство, когда не нужно бороться за место и контролировать каждое движение. Я не просчитывала чужие ходы на три шага вперёд, как в суде, где одна ошибка может стоить клиенту состояния. Я просто плыла по течению, закрыв глаза, позволяя музыке и его рукам уносить меня туда, где не было ни судов, ни исков и серых папок с фотографиями измены.
— Вера, — он наклонился к моему уху. Его дыхание коснулось кожи, заставив мурашки пробежать по шее. — Можно сказать тебе одну откровенную вещь?
— Да, — ответила я, даже не открывая глаз.
— Ты очень сексуальная, — сказал он без той дешёвой пошлости, с которой обычно знакомятся в клубах, но в его голосе было что-то твёрдое, уверенное и не терпящее возражений.
Я усмехнулась, наконец открывая глаза и глядя на него снизу вверх. Он был выше, и это тоже было непривычно, потому что с Максимом мы были одного роста, и я никогда не чувствовала себя маленькой рядом с ним.
— Ты так всем женщинам говоришь? — спросила я, чувствуя, как уголки губ поднимаются в полуулыбке.
— Нет, — он покачал головой. Его серые глаза вдруг стали серьёзными. — Только тем, кто мне действительно нравится.
— А я тебе нравлюсь? — спросила я, и вопрос этот прозвучал не кокетливо, а почти по-деловому как на переговорах, когда нужно выяснить позицию оппонента.
— Очень, — ответил он, и в этом коротком слове не было ни капли сомнения.
Он не отводил взгляд, а смотрел в упор, будто проверял, выдержу ли я его взгляд, отведу ли глаза первой, сдамся ли под напором его уверенности. Я не отвела. Мы смотрели друг на друга долгих несколько секунд и в этой тишине, среди грохочущей музыки, я услышала, как бьётся моё сердце.
— И что ты предлагаешь? — спросила я, чувствуя, как пересыхает во рту.
— То, что ты сама захочешь, — он пожал плечами, а его руки на моей талии чуть сжались, но не больно, а скорее ободряюще. — Я не навязываюсь и не предлагаю ничего конкретного. Я просто здесь рядом с тобой.
— А если я захочу уйти домой? — спросила я, проверяя его и себя заодно, проверяя, не проснулась ли во мне та самая осторожность, которая помогала выживать в судах.
— Уйдёшь, — он кивнул, и его лицо осталось спокойным. — Я закажу тебе такси и даже заплачу за него, чтобы ты не думала, что я жлоб. Никаких обид и претензий.
— А если я захочу остаться? — голос мой дрогнул, и я ненавидела себя за эту дрожь.
— Останешься, — он улыбнулся. Эта улыбка, наверное, стоила ему не одного женского сердца, но сейчас в ней не было расчёта, только искренность. — И я буду очень рад. Но решение за тобой, Вера. Только за тобой.
Он улыбнулся и я улыбнулась в ответ. В этом почти невесомом мгновении я поняла одну простую и страшную вещь: я не хотела домой. Не хотела в пустую квартиру, где на кухне всё ещё стояла его кружка с засохшим кофе, которую я выкинула, но мысленно она всё равно там была. Не хотела в остывшую постель, где простыни хранили запах чужого одеколона, смешанный с мятным чаем. Не хотела снова плакать в подушку, закусив губу до крови, чтобы соседи за стенкой не слышали моих рыданий и не вызывали полицию.
Я хотела забыть хотя бы на одну ночь или на несколько часов. Стереть из памяти его лицо, голос и многочисленные обещания, которые он не сдержал. И глядя в серые глаза незнакомца по имени Никита, который оказался где-то рядом в самый нужный момент, я поняла — вот оно. Вот тот самый шанс ия возьму его, потому что больше бояться нечего.
— Никита, — сказала я, перекрывая музыку.
— М? — он наклонился ближе.
— Ты недалеко живёшь?
Он не ответил. А только улыбнулся шире и взял меня за руку, увлекая к выходу.
Мы уехали в его гостиницу. Полина осталась в клубе, я заметила её мелькнувшую в толпе голову: она танцевала с тем самым брюнетом в белой рубашке, прижимаясь к нему так, будто знала его всю жизнь. Я поймала её взгляд и махнула рукой, давая знать, что ухожу и со мной всё в порядке, что не нужно меня искать и беспокоиться. Она не заметила или сделала вид, что не заметила, давая мне ту свободу, о которой я её никогда не просила, но которая, наверное, была мне нужна больше всего на свете.
Никита вёл свою спортивную и пахнущую дорогой кожей и мужским парфюмом машину, в котором угадывались ноты кедра и какого-то резкого цитруса. Я сидела на пассажирском сиденье, смотрела в окно на ночную Москву, проплывавшую за стеклом огнями высоток, и чувствовала, как алкоголь постепенно выветривается, оставляя только одно — предвкушение. Чистое, почти детское, без примеси страха и стыда.
— Волнуешься? — спросил он, не глядя на меня, но в его голосе слышалась лёгкая усмешка.
— Нет, — соврала я, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки на коленях.
— Врёшь, — он повернул голову и посмотрел на меня. В его серых глазах заплясали огоньки уличных фонарей.
— Адвокаты не врут, — ответила я с вызовом.
— Адвокаты врут лучше всех, — он усмехнулся. — Я сам юрист по первому образованию, так что не надо мне рассказывать сказки. Это во-первых. А во-вторых, ты вся напряжена, как струна. Так что волнуешься и это нормально.
— Ты юрист? — я повернулась к нему, удивлённая этим совпадением.
— Был, — он пожал плечами. — Лет десять назад. Потом понял, что ненавижу чужую боль, чужие проблемы и ушёл в бизнес. Но образование осталось, и навык распознавать ложь тоже. Так что не пытайся меня обмануть, Вера. Не получится.
— Я и не пытаюсь, — сказала я, глядя на его профиль с той самой лёгкой небритостью, которая добавляла мужчинам возраста и шарма одновременно. — Я просто… не знаю, как это объяснить.
— Что не знаешь? — он снова повернулся, и машина на секунду вильнула, но он быстро выровнял руль.
— Впервые за долгое время я делаю то, что хочу сама, — сказала я, чувствуя, как слова даются с трудом и царапают горло, выходя наружу. — Не потому, что кто-то ждёт от меня этого и так правильно или так принято. А просто потому, что я хочу и это пугает больше, чем любая опасность.