Страница 37 из 69
Глава 24
Вторая клиентка пришла в одиннадцать.
Сорок два года, брюнетка, с двумя детьми и ипотекой. История простая. Подруга рассказала, что видела её мужа в кафе с другой. Он клялся, что это коллега. Она не верила.
— Я не знаю, что делать, — она плакала, вытирая нос платком. — Если я уйду, дети останутся без отца. Если останусь. то буду ненавидеть себя за слабость.
— Дети останутся с отцом в любом случае, — сказала я. — Развод не отменяет отцовство. Он просто меняет формат. Вы будете жить отдельно, а дети будут ездить к нему на выходные или он к ним. Как договоритесь.
— А если он не захочет их видеть?
— Тогда он плохой отец, и дети не теряют ничего, кроме иллюзий.
Она всхлипнула.
— Вы так жёстко говорите.
— Правда жестокая, — я вздохнула. — Но вы пришли ко мне не за утешением. Вы пришли за делом. Я его сделаю. Хорошо и очень быстро. Без лишних слёз.
Она кивнула.
— Да. сделайте.
Я взяла блокнот.
— Рассказывайте.
К обеду у меня было три клиентки.
Все с историями, похожими на мою. Разные мужья, разные любовницы, разные суммы на счетах. Одно и то же: предательство, боль, страх перед будущим. Я слушала, записывала, кивала, задавала вопросы. Голос не дрожал, а руки не тряслись. Адвокат Соболева вернулась вся собранная, холодная и профессиональная, но внутри всё дрожало.
Потому что каждая история отзывалась во мне. Каждая женщина напоминала меня и «я чувствовала, но не проверяла» резало по живому.
В три часа Оксана заглянула в кабинет.
— Вера Львовна, у вас перерыв. Чай? Кофе?
— Кофе, — сказала я. — Чёрный. Без сахара.
Она принесла. Я пила, глядя в окно.
Москва шумела внизу. Машины, люди, жизнь. А я сидела на семнадцатом этаже и думала о том, как странно устроен этот мир. Чтобы стать «одной из них», мне нужно было пройти через ад, суд и фотографии, где он целует другую. а её улыбка в моём пальто это было отдельная история.
— Вера Львовна, — Оксана снова заглянула. — Там ещё одна. Говорит, что записана на четыре, но пришла раньше. Ждать?
— Пусть заходит.
Она вошла, перешагнув порог.
Молодая. Лет двадцать восемь. В джинсах и свитере, без макияжа и дорогой как у всех сумки. Волосы собраны в хвост, глаза опухшие, точно плакала долго, не переставая.
— Вера Львовна, — она села на стул, сжавшись, как будто ждала удара. — Я не знаю, правильно ли я сделала, что пришла. У меня нет денег на хорошего адвоката, но я слышала про вас. Про то, что вы прошли через измену и я подумала… вы поймёте.
— Понимание не оплачивает аренду, — сказала я. — Но я беру сложные дела. В том числе бесплатно, если вижу смысл.
Она подняла глаза.
— Правда?
— Рассказывайте.
Она рассказала.
Муж её был военный. Часто в разъездах. Вернулся из командировки неделю назад, привёз дорогие подарки. Слишком дорогие для лейтенанта. Она проверила телефон и нашла переписку с женщиной из другого города. Потом чеки из отеля и фотографии. Она сама, в его постели и в его футболке.
— Я удалила их, — всхлипнула она. — Все удалила. а потом поняла, что это были доказательства. А я их уничтожила. Дура.
— Вы не дура, — сказала я. — Вы женщина, которая хотела забыть. Это разные вещи. И она горько заплакала.
Я смотрела на неё и внутри что-то щёлкало, а затем переключалось. Я видела себя полгода назад, такую же растерянную и сжигающую мосты, чтобы не возвращаться.
— Я возьму ваше дело, — сказала я. — Бесплатно.
— Почему? — она вытерла нос рукавом.
— Потому что вы похожи на меня, а себя я не бросаю.
К вечеру у меня болела голова.
Шесть клиенток. Шесть историй. Шесть женщин, которые смотрели на меня с надеждой и страхом. Я давала советы, составляла планы. Назначала встречи с детективом, успокаивала и объясняла всё им до мелочей. Повторяла одно и то же: «Не включайте эмоции. Собирайте факты. Я рядом».
Слова, которые я говорила себе каждую ночь, лёжа в пустой постели.
Оксана ушла в шесть. Я осталась одна в кабинете. Орхидея засохла окончательно, я так и не полила её. Стояла, коричневая, мёртвая, напоминая о том, что не только люди умирают от недостатка внимания.
Я взяла телефон. Полина прислала сообщение: «Как день?»
«Нормально», — ответила я.
«Художник спрашивал про тебя. Сказал, что хочет нарисовать твой портрет. Представляешь?»
«Зачем?»
«Говорит, у тебя красивые глаза. Грустные. Он любит грустные глаза.»
Я не ответила.
Убрала телефон в ящик.
Грустные глаза. Я не думала, что они грустные. Я думала, они усталые, профессиональные и до боли адвокатские.
Но, видимо, за семнадцать лет работы и один развод они стали другими. Стали живыми.
Я вышла из офиса в половине седьмого.
В лифте столкнулась с женщиной. Той самой, что пришла первой. Блондинка. Она стояла, прижимая к груди папку с документами.
— Вера Львовна!
— Здравствуйте.
— Я всё сделала, как вы сказали. Написала заявление, собрала чеки. — она говорила быстро, задыхаясь от волнения. — Я решила для себя, что ухожу от него.
Я смотрела на неё. На её решительное лицо, поджатые губы и глаза, которые больше не плакали. Она смогла на столь короткое время прийти в себя и взять всё в свои руки. Очень сильная женщина, я стала прямо сейчас завидовать ей белой завистью.
— Хорошее решение, — сказала я.
— Вы мне поможете?
— Я уже помогаю.
Двери лифта открылись и мы вышли вместе. Она повернула налево, я направо, к выходу на улицу.
— Вера Львовна! — окликнула она.
Я обернулась.
— Вы счастливы? После развода?
Я замерла.
Счастлива? Что это значит счастлива? Я свободна. Я выиграла дело. У меня есть работа, квартира, сестра, которая меня любит. У меня нет мужа-лжеца и любовницы, которая улыбается в моём пальто.
Но есть пустота. Есть ночи, когда я не сплю, обнимая подушку, а его запах в прихожей, он выветрился, но мне всё равно кажется, что я изредка его чувствую.
— Счастлива? — переспросила я. — Не знаю. Но я живу и это уже победа.