Страница 46 из 79
— Как благородно с твоей стороны, ведьма, — перебил старик и хитро прищурился. — Только на проповедника не действует магия, парфюмер. Наши тела покрыты рунами, оберегающими от дурного глаза. Никита сам сделал выбор, за что должен понести наказание. Но… ты же хочешь спасти жизнь своему любовнику?
— Да! — уверенно ответила я.
— Юла, не смей! — гаркнул у самого моего уха Маэстро. — Он врёт!
— Тогда отдай магическую книгу мне, и парень будет помилован! — Верховный кивнул в сторону Маэстро.
Что мне оставалось? Дрожащими руками я тут же стянула рюкзак и извлекла книгу. Её золотая обложка так ярко переливалась в моих ладонях, что свет озарил всю комнату. Не раздумывая, я протянула её Верховному, а затем бросила к неподвижным ногам старика. Охранник мгновенно подхватил книгу и передал предводителю шайки Ночных проповедников.
— Теперь вы отпустите Никиту? — сквозь слёзы вырвалось у меня. Я надеялась, что парня освободят, что он не пострадает из-за меня. Но я снова ошиблась…
— В камеру обоих. А на рассвете — казнить!
***
Монотонный стук капель воды отдавался в голове: «Кап! Кап!» Приглушённый свет, пробиваясь сквозь сырость, ложился на каменный пол, высвечивая маленькие лужицы, в которых я, отрешённая, тонула взглядом. Рука Маэстро ласково гладила мои волосы, а его сердце, бьющееся так сильно, что стук отдавался в щеку, прижатую к его груди, успокаивало. Несмотря на предчувствие неизбежного конца, я ощущала странное спокойствие. Возможно, это было от его нежных прикосновений или от того, что Маэстро был рядом. Близкий. Родной. Любимый. Единственным, что омрачало этот момент, была сырая камера, ставшая нашим последним пристанищем. Жёсткие нары, на которых мы сидели в объятиях, наслаждаясь последними часами жизни. Всё, что было до этого, казалось таким незначительным, что лишь сейчас я осознала всю глубину своей любви к этому парню. Маэстро, несомненно, сразился бы за меня, но численность врагов была слишком велика. Один он бы не справился и погиб, приблизив наше расставание. А так у нас появилось дополнительное время… до рассвета.
— Поцелуй меня, Ник! — попросила я, не желая тратить драгоценные минуты на пустую тишину. — Обними крепче… — Я повернулась к нему, забралась на колени и обвила руками его шею. Он притянул меня к себе, и его губы накрыли мои самым ласковым поцелуем, от которого закружилась голова, а сердца забились в унисон.
Вдруг тёплая мужская ладонь скользнула под лёгкую блузку, нежно провела по спине, и волна дрожи прокатилась по всему телу. В этот момент разум был поглощён лишь Ником. Об остальном я решила, что подумаю позже. Оторвавшись на мгновение от его губ, я резко стянула с Маэстро белую футболку, обнажив его татуированный, подтянутый торс. Провела подушечками пальцев по узорам и опустилась к ремню. Щёлк. — Возможно, это последнее, на что мы способны…
— Глупенькая, я же говорил: доверься мне, — прошептал Маэстро, одним резким движением прижимая меня к стене. Холода её я не ощутила, ведь все мои чувства были поглощены другим. Волнение переплеталось с пьянящим возбуждением, а сильные мужские руки, скользящие по бёдрам, заставляли трепетать.
Мы были узниками, но свободнее, чем когда-либо. Пленниками, но охваченными отчаянной страстью. Мы любили друг друга, и этого было достаточно в этой сырой камере. Он и я — взрыв чувств. Он и я — единое целое. Пусть всё остальное будет проклято: магия, парфюмерная лавка, Братство проповедников с Верховным.
— Почему я не чувствую голода? — спросила я, приподняв голову и заглянув в довольные глаза Маэстро. Койка была настолько узкой, что мне пришлось наполовину забраться на парня. Он нежно гладил мою ногу, удовлетворённый тем, что, несмотря на это мрачное место, мы только что были близки.
— Потому что здесь стоят своего рода магические глушители. Ты не можешь использовать тут дар: он тоже заперт, но в невидимой клетке.
— Мы умрём? — обречённо выдохнула я.
— Ты снова во мне сомневаешься? Я же обещал, что помогу…
— Кхм… Хотел появиться раньше, но здесь было так жарко, что я не решился.
Знакомый приглушённый голос заставил меня вздрогнуть и прижаться к Нику сильнее.
— Ты давно здесь, дед? — смущённо улыбнулся Маэстро.
— Дед?! — вскрикнула я, спрыгивая с этого, как оказалось, лживого ложа любви. Снова чувствовала себя обманутой. Верховный, въехав на кресле-коляске, управляемом кнопками, открыл решётчатую створку.
— Значит, вы родственники, — произнесла я, пытаясь унять дрожь. — Я же отдала книгу. Что ещё от меня нужно? Моя жизнь?
— Твоя жизнь слишком ценна, Юленька, — голос старика смягчился, стал гораздо добрее, чем в том зале.
— Я уже совсем ничего не понимаю. Объясните, пожалуйста.