Страница 39 из 79
— Что… что ты сделал, мой сладенький штруделёчек, показал эмоции? — произнесла я с восторгом, сглотнув слюну в предвкушении желанного. Желудок тут же предательски заурчал, и в этот миг я, словно тигрица, набросилась на парня. Прильнула губами к его губам и с нетерпением стала смаковать невероятно пьянящие уста Ника. Поток жизненной силы, струящийся тонкой синей дымкой, вливался в меня. Я же высасывала из парня всё самое восхитительное, и мне ужасно хотелось большего: поглотить его всего, без остатка. Это было умопомрачение какое-то, эйфория, забросившая на вершину нирваны и теперь державшая в напряжении. Обхватив мощную шею Маэстро, я крепко вцепилась в неё, не отпуская до тех пор, пока… пока парень в буквальном смысле не отшвырнул меня от себя. Лишь благодаря мягкой спинке дивана я чудом не оказалась на полу. С сожалением взглянув на побледневшего молодого человека, я облизнулась.
— Ты такой, оказывается, вкусный. Правда, только тогда, когда сам захочешь, — с сарказмом произнесла я, но в душе горько осознавала всевластие голода. Ведь я могла полностью иссушить Ника. Парень задумчиво нахмурился и присел рядом. — Прости, я не хотела, — поспешила извиниться и, приблизившись, положила ладони ему на плечи. Затем уткнулась лицом в мужскую твердую грудь и горько зарыдала. — Убей меня, Ник, пока не стало слишком поздно. Я не хочу быть чудовищем. Я не хочу быть хозяйкой этой проклятой лавки!
— А что насчёт второго пути, Юла? — тихо спросил Маэстро, его пальцы нежно зарылись в мои волосы. Он снова ментально скрыл от меня свечение эмоций, чтобы я не поддалась очередному искушению. Теперь я вдыхала приятный, мужественный аромат с лёгкими хвойными нотками.
— Я выбираю третий путь, Ник! Так будет правильнее и лучше для всех. Мама проклянёт меня, если узнает эту правду. Ей было достаточно горя с бабушкой. А теперь я — наследница родового дара, да ещё и эмоциональный людоед. Проклятый упырь! — с грустью выдала я, уложив голову на колени парня. Забравшись на диван, я почувствовала себя маленькой, беззащитной девочкой, остро нуждающейся в крепком плече.
— Бабушка, говоришь? — Маэстро снова погрузился в мысли, поглаживая рукой мои волосы. Я же, всхлипывая от безысходности, уверенно погружалась в глубокий сон, лёжа на коленях Ночного проповедника.
***
Я видела себя маленькой девочкой, чьи босые ноги неслись по пыльной просёлочной дороге к дому бабушки, притаившемуся в самом конце улицы. Небольшая бревенчатая избушка, словно страж, одиноко стояла у кромки могучего леса, окружённая низким, но крепким забором. Перед домом ярким ковром раскинулись ухоженные клумбы, пестревшие буйством красок: здесь сплетались бархатные розы с нежными фиалками, пышные пионы соседствовали с увядшими головками тюльпанов. А за домом — фруктовый сад, мой тайный мир, где я, ловкая как кошка, лазила по толстым веткам, срывая спелые плоды.
Остановившись у калитки, я на миг закрыла глаза, вдыхая полной грудью терпкий аромат леса и свежесть зелени. И когда распахнула ресницы, увидела её — до боли родную, седовласую женщину, сидевшую на крыльце с такой знакомой, ласковой улыбкой. Сердце забилось в груди трепетной птицей от переполнявшей радости. Как же захотелось броситься к ней, ощутить тепло её родных объятий и вновь обрести ту безмятежную защищенность, которую, кажется, я потеряла.
— Бабушка! — крикнула я детским звонким голоском. — Бабушка, они… все… — запыхавшись, потянулась маленькими ручонками к металлической калитке из сетки, распахнула её и вбежала внутрь двора. Остановилась. Пальцами убрала непослушные пряди с лица и продолжила: — Они обзывают меня гадким утенком. Говорят, что я рыжая, а вместо ног у меня тонкие палки.
— Сядь-ка рядом, деточка, — по-доброму произнесла бабушка, указывая на широкое крыльцо с резными перилами. Я послушно опустилась рядом и глянула в её зелёные глаза, в которых жили мудрость и большой жизненный опыт. — Не это сейчас главное, Златовласка моя.
— Мне обидно, ба! — насупившись, буркнула себе под нос.
— Послушай меня внимательно, деточка, — она положила тёплую ладонь мне на колено и продолжила: — Когда ситуация выйдет из-под контроля, а впереди увидишь тупик, не теряйся и вспомни обо мне. В этом доме твоё спасенье, когда придёт время…
— О чём ты, ба? Какое время? Для чего? — залепетала я, перебивая и искренне не понимая этих слов.
— Время для того, чтобы исправлять ошибки.
Вдруг всё вокруг потемнело. Солнце скрыли почти свинцовые, низкие тучи. Поднялся сильный порывистый ветер, уносящий образ бабушки далеко в небытие. Она растворилась, а я из шестилетнего ребёнка вновь стала взрослой. Видела, как во дворе опускались стебли цветов, гасли и увядали, склонив соцветия до земли. Зелёная трава превращалась в пожелтевший непроходимый ковёр под ногами, а уютный ухоженный дом стал перекошенным сараем с заколоченными рамами.
— Время пришло, бабушка! Тупик! Проклятье! Твоя внучка теперь чудовище! — кричала я сквозь шум листвы и ветра. — Я МОНСТР!!!
***