Лавка магических духов

ГЛАВА 8

Ярко-оранжевое солнце пылало на безоблачном небе. Асфальт раскалился так, что казалось, вот-вот поплывёт под колёсами гудящих машин. Смахнув пот со лба, я шла мимо серых зданий и вечно спешащих людей, размышляя о своём решении насчёт парней. Их дружба важнее моих чувств. Часть вины была мною благополучно заглажена, но что дальше?

Я искренне не понимала, в какой момент мои чувства к Стасу остыли. Теперь мне казалось, что навязчивая идея быть с ним — это лишь недоразумение с моей стороны, и Сорока была права, настраивая меня против этой любви. Но тогда бы я не встретила Маэстро, к которому ощущала внезапную симпатию. Нас тянуло друг к другу. Однако… Возможно, и с Ником я сама себе всё напридумывала.

Противоречия терзали, а сомнения по поводу симпатии к хозяину клуба не отпускали. Маэстро явно что-то скрывал. Он умело уходил от ответов, играя в любовь. Этому типу верить нельзя, и я чётко это понимала. И только Паршин был честен. Не скрывал эмоций, действовал прямо. Скорее всего, теперь он возненавидит меня за попытку встать между ним и Ником. За то, что я своей необдуманностью запутала их обоих, неосознанно задев давнюю дружбу и дёргая за её тонкие ниточки, словно кукловод.

Расплатиться за эти деяния мне, наверное, придётся своим одиночеством. На душе скребли кошки, оставляя кровоточащие раны. Надеюсь, парни помирятся и забудут обо мне, как о мимолётном увлечении.

— Дай погадаю рыжеволосой красавице! — вдруг послышался хриплый женский голос за спиной. — Вижу грусть в твоих глазах. Замешательство, — не унималась пожилая худющая цыганка, преследуя меня. Она, узрев мою кислую мину, тут же поставила диагноз: девичье сердце страдает от любви. Да моё расстройство мог любой прохожий заметить!

— Шарлатанство — большой грех, бабуля! Вам ли не знать? — выдала я, не собираясь останавливаться и слушать сказки про белого бычка из уст той, в чьих венах протекали обман и вымогательство.

Однако мнимая пророчица не собиралась так быстро сдаваться и плелась практически по моим пятам.

— Грех, милая, играть чужими судьбами! — загадочно произнесла она мне в спину, чем заставила замереть на месте и развернуться.

В чёрных, как смоль, глазах цыганки, устремлённых на меня, плясали дьявольские искорки. В её взгляде, одновременно отталкивающем и завораживающем, таилось что-то пугающее. И она, казалось, почувствовала мою реакцию на свои слова.

— Откуда вы знаете? — вырвалось у меня с ноткой удивления.

— Твой потомственный дар, милая, — твоё же проклятье! Не верь тому, кто другом притворяется! Истинной любви не упусти, она станет твоим спасением!

— Что вы имеете в виду? Какой ещё дар?

— Тот, что от бабки по наследству достался! — грубо рявкнула цыганка. Развернувшись, она зашагала прочь, ловко лавируя среди прохожих и предлагая им свои услуги. Те, конечно же, отмахивались от навязчивой старухи, ведь к цыганам у честного люда доверия не было.

Некоторое время я, заворожённая, следила за мельканием пёстрой юбки. Когда же наконец подняла взгляд, от старухи и следа не осталось — мираж, возникший из ниоткуда. Однако в одном цыганка оказалась права: моя покойная бабка (царствие ей небесное) действительно была неординарной личностью. В нашем посёлке до сих пор шептались о ней, называя проклятой ведьмой, что долго жила и изводила людей своими пакостями. Одних она доводила до безумного хохота, других же, наоборот, наполняла злобой. Могла и порчу наслать, приворот сделать.

Но при этом она же помогала в запутанных делах. Кому-то дарила мудрость, а кому — отвагу. Из жизни бабушка ушла давно, когда мне только исполнилось шесть лет. Однако я о ней почему-то ничего не помнила. Разве что её образ, редко приходивший мне во снах: седая, сутулая старуха с пронзительным взглядом. Мать говорила о ней неохотно, почти ничего, словно храня давнюю обиду или какую-то тайну. Я же не настаивала на расспросах. И лишь сейчас начинало приходить осознание: а что, если наследственный магический дар бабки перешёл ко мне? А что, если и она была волшебным парфюмером? Ведь не зря же Алла говорила о том, что я особенная. Да и магическая книга словно сама открывала свои страницы, позволяя мне без труда разбираться в её тайнах.

Я погрузилась в свои мысли так глубоко, что не заметила, как проехала нужную станцию в метро, как вышла и оказалась у заветного проулка, где ждала меня работа в лавке. Но стоило свернуть за угол массивного здания, как реальность поплыла перед глазами. Дома заплясали, а тротуар стал зыбким, словно водная гладь. Внезапно, в абсолютной тишине, разбушевался ветер. Его порывы, будто невидимые руки, отталкивали меня назад, прочь от цели. Острые частицы дорожной пыли хлестали по лицу, которое я инстинктивно прикрывала руками. Воздух же и вовсе превратился в густую песчаную завесу, лишая возможности вдохнуть полной грудью. Я снова осталась одна, и казалось, что этот пустой проулок издевается надо мной, насмехается и не пускает к лавке. Сутулясь, из последних сил я пробивалась сквозь этот невесть откуда взявшийся ураган. И лишь когда мужская ладонь мягко опустилась на моё плечо, заставив резко обернуться, всё стихло.

— Юленька, с вами всё в порядке? — бархатный баритон Глеба Ильича прозвучал как спасение. Мой взгляд метнулся по знакомым зданиям, которые теперь стояли на своих местах, неподвижные и реальные. Тротуар, тёмным ковром расстилавшийся под ногами, вновь обрёл свою каменную твердость. Мистика, не иначе.

— Да… да, всё хорошо, — неуверенно ответила я, потирая пульсирующие виски. — Просто голова закружилась.

В мыслях закралось подозрение: «Откуда тут взялся супруг моей работодательницы? А может, это его проделки? Но зачем? Что вообще происходит?»

— Если плохо себя чувствуешь, можешь возвращаться домой, — уверенно изрёк мужчина. — Я предупрежу Аллу. Проблем не будет.

— Пожалуй, мне действительно нужен отдых, — согласилась не раздумывая, потому что тошнота подкатывала к горлу, а голова раскалывалась на две, нет, три части.

На том и разошлись. На заплетающихся ногах я побрела к общежитию. Хотела упасть в свою кровать и не просыпаться до самого вечера, а возможно, и до следующего утра. Состояние было такое, будто из меня выпили все жизненные соки. Недомогание и слабость в теле сделали своё дело. В смутном сознании я вошла в комнату и рухнула в уютную постель, забывшись глубоким сном.