Страница 22 из 79
Молодой человек совершенно не стеснялся своего голого торса — по-мужски изящного и рельефного. Невольно мой взгляд скользнул по подтянутому, довольно мускулистому телу, где красовались узнаваемые знаки. Будто бы я их уже встречала в магической книге древних формул парфюма. Но это не точно. Возможно, обычное совпадение. Однако:
— Откуда у тебя эти знаки?
— Тебе понравилось? — Ник задал наводящий вопрос, подхватил с кресла белую футболку и быстро надел её.
— Понравилось что?
— Ну, не знаю, знаки или нечто более весомое, — Маэстро игриво покрутил плечами и обвёл свой торс. Вот позёр!
— Что ты имеешь в виду, Ник? Ты сейчас прикидываешься глупцом? — Собрав всю силу, волю и ещё что-то там, я поднялась и села.
— Вовсе нет, Недоразумение. Ты так рассматривала меня, что я было подумал о возможной симпатии, — с сарказмом произнес Маэстро. Выдвинул кресло и присел напротив.
— Так откуда у тебя знаки? — кивнула я и ткнула пальцем в парня.
— Эти? — Ник приподнял край футболки, обнажая ровный бронзовый загар. Усмехнувшись, он впился в меня взглядом. В его чёрных глазах плескался азарт, манящий, затягивающий в тёмный, бездонный омут.
«Что он вытворяет? Неужели страсть так действует на него, что он решил покрасоваться?» —
пронеслось в голове.
— Да, эти, Ник!
— В них сакральный смысл, Юла, — выпалил он, одёргивая ткань. — Так о чём тебе рассказать? О символах на моём теле или о вчерашнем вечере?
— Обо всём расскажи… Правду. Кто был тот человек в длинном пальто, или существо, я не знаю, но он преследовал меня с самого утра. А потом вечером… И ты в проулке… — Внезапно меня осенило. Сопоставив факты, сложив детали, я выкрикнула: — Это был ты, Ник? Точно! Ты и есть Чёрный плащ! Тогда кто же ты на самом деле?!
— Да, Недоразумение! Ты так здорово приложилась головой к асфальту под колёсами моего байка, что, скорее всего, немного свихнулась! Может, тебе к врачу надо? К «психу», например, — произнёс Ник, сделав невинное лицо и прикусив краешек губы, словно ни в чём не виноват.
— Какой ещё байк? Ты был там, в том проулке, и…
— «И я сошла с ума, Ник, потому что сама не видела, куда иду. А про дорожную зебру слыхать не слыхивала и видать не видывала!» — передразнил он, издеваясь и нагло обманывая. — Говорю же: ты попала под колёса моего байка и стукнулась головой. Только я не думал, что последние мозги ты там и оставила.
— Ладно, — прошипела я, сжимая челюсти. — Не хочешь говорить правду — не надо. Я сама всё выясню.
— Не злись, Юла, это и есть истинная правда!
— Тогда почему ты находился у того злосчастного переулка, где я работаю, Ник? — Наступила пауза, и казалось, Маэстро подбирал слова для своей очередной лжи. Я решила не ждать его ответа. — Ты следил за мной, не так ли? Признайся, Ник, или я за себя не ручаюсь, — сжала кулаки до белизны и подошла ближе, пристально глядя в его недоумевающее лицо.
— Да, следил! — неожиданно признался парень, подняв на меня взгляд.
— Ах ты наглец! Врун, каких свет ещё не видел! — не удержалась я и бросилась на него. Несмотря на разницу в размерах, я должна была постоять за себя. Схватив молодого человека за грудки, я начала трясти его за белую футболку. — Признавайся, кто ты?! Говори же!!! — настойчиво добивалась признания, пока его крепкие руки не обхватили мои запястья и не сжали с силой. Резкий рывок — и вот я оказалась на коленях у Маэстро, с руками, зажатыми за спиной.
— Хочешь правды, Юла? Тогда слушай. Ты мне нравишься. Очень. Потому-то я и оказался поблизости. А именно в том месте, где ты, как фурия, выскочила под колёса моего байка. Никакого существа там не было и быть не могло. Это всё твоя бурная фантазия. Ты хотела правды? Так вот она!
— Отпусти, Ник… — прошептала я; в голосе поселилась неуверенность, будто я поверила его доводам. А вдруг он прав? Вдруг всё это лишь плод моего воспалённого воображения? Может, привиделось, когда сознание покидало меня, хотя всё было до боли реально… — Ник, прошу… отпусти! — взмолилась я, заметив, как в глубине его взгляда разгорается опасный огонь, а чувственные губы неумолимо приближаются.
— Всего один поцелуй, — прозвучал его голос, обволакивающий, бархатный, как тёмное вино. И я, утратив остатки самообладания, поддалась этому сладкому искушению, этому мимолетному касанию, которое грозило перерасти в нечто всепоглощающее между мной и Маэстро.
Его губы коснулись моих нежно, вызывая трепетную дрожь. Я растворилась в этом прикосновении, в Нике, забыв обо всём на свете, выпав из реальности. Наслаждалась его обжигающим дыханием, отвечая на безумную искру страсти, что разгоралась между нами, будто вселенский пожар. Горячая ладонь Маэстро скользнула под мою майку, провела по спине, отчего по телу пробежала волна мурашек. Он отстранился, оставив меня задыхаться от желания, и прошептал, обжигая кожу своим дыханием: — Тебя тянет ко мне, Юла. Я чувствую это…
— Ник, мы слишком далеко заходим. Мне уже пора. Так будет лучше. Правильнее, — произнесла я и, наконец, отстранившись, поднялась с колен молодого человека.
Что я делала? Что чувствовала? И как Стас? Только эти неуместные вопросы удерживали меня, возводя хрупкий барьер между мной и Маэстро.
Схватив сумочку, я бросилась к выходу. Бежать! Сейчас же, пока высокая стена, что дрожала с каждой минутой, проведённой рядом с Ником, не рухнула окончательно, погребая под обломками остатки здравого смысла. Да, меня неудержимо тянуло к нему, как мотылька к пламени. Непостижимо, но симпатия к Маэстро с каждым проведённым с ним мигом усиливалась. Эта незримая химия властно толкала на край, на безумный поступок: вновь утонуть в крепких объятиях Ника, ощутить обжигающий шепот его губ. Вдохнуть терпкий аромат его кожи, прижаться к нему, ища защиты и забытья. Он обладал магнетической силой, гипнотической властью, что затуманивала разум. В голове царил хаос, клубок противоречий. Чувства к Стасу и Нику переплетались в смертельной схватке, разрывая сердце на части. Словно в их жизни, где соперничество за меня грозило разрушить многолетнюю дружбу.
— Не уходи. Останься, — Ник преградил мне путь, не давая коснуться дверной ручки. — Юла, прошу, — прошептал он, нежно коснувшись ладонью моей щеки. — Я… я не хочу, чтобы ты вот так уходила, — в его глазах плескалась такая неподдельная искренность, что сердце болезненно сжалось, перевернулось в груди, сделав несколько кульбитов.