Страница 85 из 89
, но Мингю только сейчас осознает это. Начинает отсчитывать про себя чужие взгляды, как секунды до краха. До смерти чего-то внутри, до падения целых цивилизаций, которым осталось жить всего ничего. Секунды капают, растворяются, но взглядов не становится меньше – только оттенки новые приобретают. И названий у них нет, как и у тех звезд, что загораются над их головами с наступлением ночи.
Перед началом первой пары Чонхо не уходит – вместе с Мингю заходит в здание его факультета. Садится рядом, в телефоне играет какое-то время, с Сонёлем болтает потом. Мингю наблюдает за ними до самого начала занятия, а потом теряется взглядом в строчках раскрытой перед ним тетради. И думает: почему так? Почему произошло все то, что произошло? Почему сейчас происходит то, что происходит?
Мингю смотрит на Чонхо, а внутри колет иглой, на кончике которой застыли воспоминания и собственное желание стать немного ближе.
(Эта близость – неправильная.)
Он тянет руку и дотрагивается до чужих волос, проводит рукой, пропуская одну из прядей меж пальцев. Его осторожно берут за запястье и только потом поворачивают голову, чтобы заглянуть в глаза. Мингю понимает, что, если бы сейчас они не сидели посреди аудитории, его бы поцеловали. Опять. И от мысли этой нет трепета внутри, нет смущения и взгляд отвести не хочется. От этого лишь ужас холодом по венам.
Потому что так быть не должно.
– Ну что? – Тэён шлепает тетрадью на стол перед ним.
– Что? – вздрагивает Мингю, оглядывается.
Идет перерыв между второй и третьей парой, а он мыслями все еще в первых десяти минутах, которые скользят по пальцам ощущением мягкости чужих волос.
– Сколько бойцов твоего батальона легло грудью на амбразуру? – Тэён усаживается на скамью рядом ниже.
– Научись говорить нормально, – фыркает Мингю.
– Ага! – В него тычут пальцем, который тетушки с улицы уже давно бы баранкой свернули. – Значит, было?
Он растерянно моргает, потому что правда не понимает. Что, куда и сколько.
– Помирились, – уточняет Тэён и довольно улыбается.
Отвечать на это ничего не хочется. Вместо этого Мингю лишь рассеянно улыбается, когда рядом садится Юбин, доставая из рюкзака контейнер с кучей сэндвичей, а потом ест один из них. Смотрит на студентов, которые расходятся кто куда, чтобы успеть отдохнуть перед следующей парой, которая в этой же аудитории, жует и думает, что да. Так уже было. Давно очень – так давно, что и не вспомнить. Но он вспоминает все равно.
На четвертом занятии Мингю замечает вдруг, что волосы Сонёля стали еще более яркими – настолько красными, что от них можно спички поджигать. Тот рядом сидит, рассказывает шепотом уже давно привычную ерунду, которой Мингю никогда значения не придавал, и ломается немного, когда ему чуть громче говорят:
– Было бы здорово сейчас оказаться где-нибудь за городом в поле и поваляться на траве.
Он морщится, сжимая в руке карандаш. Обводит слегка расфокусированным взглядом студентов, задержавшись на преподавателе, который пишет что-то на доске, и кривится еще сильнее, потому что по вискам бьет уже знакомая боль. Она пульсирует, накатывает толчками, будто кровь из вспоротой артерии, и выбивает из головы все мысли.
Мингю кладет обе ладони плашмя на стол, когда понимает, что перед глазами резко темнеет. Перед ними ничего нет – чернота только и оранжевые всполохи, которые расплываются, словно пленка бензина на дождевой луже. Он медленно моргает несколько раз, задержав дыхание, и открывает рот, чтобы позвать Сонёля. Хоть кого-нибудь позвать, потому что ему всего секунды три осталось, ему всего ничего до-
пустота.
– Эй, эй, – его будят, тормоша за плечо, – так и будешь валяться?
Мингю открывает глаза и таращится в чужое лицо со смеющимися глазами.
– Давай, побежали. – Его тянут за руку, резко поднимая с кровати. – Они пока не видят.
Он позволяет тащить себя вперед по белому коридору. Хлопает сонными глазами, с трудом передвигая ногами, в которых слоями набита слабость, будто синтепон в плюшевой игрушке, и елозит распухшим языком в рту. Думает отстраненно, что хочет пить, но даже не озвучивает эту мысль – прячется за угол, когда его резко дергают за руку.
– Ты бы не налегал так на таблетки, – жарко шепчут ему на ухо. – Я их прячу, а потом смываю в унитаз.
Зачем, Мингю думает. Он ведь за этим и пришел. Ему только таблетки эти помочь и могут. Ему только койка эта жесткая и сможет вернуть желание свернуть в сторону от парапета. У него ничего не осталось, кроме расплывчатого осознания, что дальше так продолжаться не может.
А плывет, если честно, совершенно все. Коридор этот белый, чужие руки, которые суют в рот таблетки и подносят стакан воды, пижама больничная – светлая, с дурацкими мелкими цветочками – и смеющиеся глаза напротив. У Мингю в разуме один туман, а на языке горечь, что стекает вниз – прямо в желудок. Разбавляет собою кровь, будто алкоголем. У него ладони дрожат, и ноги тоже, глаза закрываются постоянно от усталости, а в голове постоянно звучит шепот запредельно громкий.
– Запалили! – кричат сбоку. – Бежим!
Убежать не получается. Никогда не получалось, хоть он и не хотел. Он хотел только лежать на кровати и бездумно смотреть вверх, путаясь взглядом в трещинах на потолке, давиться таблетками и позволять тыкать в себя иголками. Вот это все хотел, но совершенно не того, что его будут вытаскивать из постели каждый гребаный день и водить по коридорам. Что к нему будут пробираться в палату и сидеть возле кровати, рассказывая никому не нужную ерунду. Что будут смеяться в его безразличное лицо, класть широкую ладонь на плечо и говорить:
– Было бы здорово сейчас оказаться где-нибудь за городом в поле и поваляться на траве.
Наверное, Мингю думает. Наверное, кивает он. Хоть и знает, что никогда там не окажется.
Его шлепают по щекам: один раз, два. Он стискивает губы, по-прежнему плавая в темноте, и пытается понять, что происходит. Хочет подорваться и заорать, ибо кто посмел, но сил нет совсем.
– Ты вообще что ли? – возмущается кто-то. Кажется, Юбин. – А если бы тебе так по лицу вдарили?
– А что еще ты прикажешь делать? Не скорую же вызывать!
– Именно это и надо делать.
Мингю открывает глаза и смотрит на склоненное над ним лицо Сонёля. Дергается от неожиданности и хочет куда-нибудь в сторону броситься, но возможностей хватает только на то, чтобы замычать. Ему сейчас не надо – на лицо это смотреть не надо совсем.