Страница 56 из 89
Едва сделав несколько шагов, Мингю останавливается. Оборачивается на Тэёна и спрашивает прежде, чем успевает до конца сформировать в своей голове задаваемый вопрос:
– Как давно ты знаешь Юбина?
– Почему ты спрашиваешь?
– Так сложно сразу ответить?
– Мы с ним знаем друг друга с детства, – хмурится Тэён, – в начальной школе познакомились.
– То есть разделение на два фронта все-таки имеет место быть, – кривит губы в усмешке Мингю.
– О чем ты?
– Мингю и Чонхо, ты и Юбин. С самого начала между вами была… граница? Теперь я понимаю, почему Юбин занял твою сторону.
– Дело совсем не в этом. – Тэён делает шаг в его сторону, крепко сжимая лямку рюкзака.
– Возможно. – Мингю возводит взгляд к потолку. – Но как бы там ни было, – он смотрит на Тэёна, – что сделано, то сделано. Давайте не будем об этом.
– Но ты…
– Я влез, да, – кивает Мингю. – Сказал бы, что меня втянули, но дело скорее в том, что, если бы посторонний идиот вроде меня не вмешался, вы бы так и ненавидели друг друга.
– Почему это так важно для тебя? – осторожно спрашивает Тэён.
Мингю открывает рот, чтобы ответить, но когда на языке чувствуется привкус слов, еще не успевших стать озвученными, он захлопывает рот. Закрывает так плотно, что губы белеют.
– До завтра, – говорит он и исчезает за поворотом.
Он ждет Чонхо у ворот почти полчаса. Выкуривает две оставшиеся сигареты в первые десять минут, а после смотрит себе под ноги, изредка поднимая голову в попытках рассмотреть среди студентов знакомое лицо. Знакомого лица все нет и нет, и Мингю все больше погружается в себя, путается мыслями в звучании голоса в своей голове. Голоса, который не слышал много-много лет.
Он похож на что-то, голос этот. На цветы гибискуса, что все еще ярко цветут на пути к мосту Шелкопряда, но в то же время стремительно увядают. На небо голубое похож, которое теперь сиреневое и тонет в лаванде, как и сам Мингю. Мингю, честно, вверх страшно смотреть прямо сейчас. Там пяти звезд без имени не видно, но видно его самого. Потерянного до самой сути.
– Эй.
Мингю вздрагивает, когда на его плечо ложится тяжелая рука; смотрит на Чонхо, который протягивает ему маленькую коробку.
– Прости, что пришлось так долго ждать. Я бегал за этим.
– Что это? – Он берет в руки коробку и смотрит на изображение телефона на поверхности. – А.
– Я подумал, что нам нужно какое-то средство связи. Твой телефон здесь не работает. Только зарядка к нему, – улыбается Чонхо.
– Ясно, – кивает Мингю, – спасибо. Я тоже думал об этом.
Они едут в метро почти молча. Почти – потому что Мингю всю дорогу сидит, а Чонхо стоит перед ним, держась за поручень, и не сводит с его лица глаз. Смотрит все и смотрит, будто пытаясь рассмотреть в чужом облике ответы на какие-то свои вопросы. Мингю на этого взгляд отвечает иногда – мельком, коротко, – но почти сразу отворачивается. Он не знает, что сказать. Не знает, что пытаются рассмотреть в выражении его лица.
Кажется, молчанием они разговаривают куда больше, чем словами.
Дома Чонхо надевает поводок на Куки и, коротко посмотрев в сторону Мингю, выходит из квартиры. Тот смотрит ему вслед, а потом со вздохом идет мыть кружки, которые все еще стоят на кухонном столе после утреннего кофе. Изнутри почему-то печет желанием извиниться – снова. Осознав это, он замирает с кружкой в руках, а после ставит ее вниз. Опирается руками о раковину, голову склоняет. Это странно – понимать подобное. Мингю ведь редко извиняется. Еще реже – искренне хочет сделать это.
Почему он чувствует себя настолько виноватым сейчас, хотя ничего особенного не произошло?
(Для него.)
(Но, видимо, не для Чонхо.)
Через пару минут он заходит в его комнату. Наверное, нагло пользуется отсутствием хозяина дома. Обводит взглядом интерьер, подходит к кровати и машинально заправляет ее. Такое чувство, что Чонхо и Мин – оба неряхи. Оба ленятся делать такие простые вещи вроде мытья посуды сразу после еды. Ленятся делать простые вещи, но в то же время всегда в первых рядах, когда речь идет о вещах сложных. Мингю не по этой части. Мингю лучше будет мыть посуду и заправлять чужие кровати, собирать фантики и выгуливать собаку, чем пытаться в эмоции, ему чуждые. Чем пытаться быть похожим на того, кем его хотели бы видеть.
Пол на балконе ужасно холодный и местами все еще влажный. Мингю бросает короткий взгляд в сторону Сеульской башни и отворачивается от окна, подпирает спиной оконную раму. Закуривает на автомате, забывает даже подумать о том, что не дело как-то вот так – заходить сюда без спросу и дымить. Внутри серым по черному размазывается что-то очень важное. Опрокидывается банками бурой краски на испорченное полотно. И не рассмотреть толком ничего. Не понять никак.
– Кому-то скоро опять за сигаретами придется идти, да?
Мингю поднимает голову. Чонхо стоит в дверном проеме, опираясь плечом на косяк, и едва заметно улыбается. Мингю смотрит на почти выкуренную сигарету, зажатую меж своих пальцев, и хмыкает. Это была последняя – болталась в забытой черт знает когда пачке на подоконнике.
– Пожалуй.
– Держи, – Мингю успевает только моргнуть, прежде чем в его руки суют новую упаковку, – я уже сходил.
– Ты сам-то куришь вообще? – он поднимает взгляд.
– До твоего появления редко бывало. – Чонхо ступает вниз, сходит с выступа, что отделяет балкон от комнаты. – Но, как ты уже успел заметить…
– Да, успел. – Мингю открывает пачку. – Не гробил бы ты свое здоровье.
– Поздновато об этом волноваться.
Чонхо встает рядом с ним, касается своим плечом его. Тоже закуривает, разбавляет душный воздух своей легкой улыбкой. Мингю смотрит на него сквозь полуприкрытые веки и резко выдыхает дым. Прикусывает кончик языка, на котором нещадно жжется невысказанное, но сдержаться не может все равно:
– Прости.
На него смотрят с искренним удивлением.
– За что?
– Не знаю, – Мингю отворачивается, – просто.
– Ладно, – Чонхо стряхивает пепел в открытое окно, а потом заглядывает ему в глаза, – я понимаю.
– Разве?
– Ты меня недооцениваешь.
Мингю хочет возразить, но резко передумывает. Мнет фильтр сигареты пальцами, прикусывает нижнюю губу на мгновение, а после хмыкает. Вспоминает вдруг недавний разговор с Тэёном в университете. Наверное, сказать нужно.
– К нам завтра Тэён зайдет.