Страница 47 из 89
– У тебя дел вообще никаких нет? – спрашивает он вдруг.
Чонхо замирает, стоя к нему спиной. Стоит так пару секунд, а потом начинает мыть тарелку.
– Ты – мои дела.
– И как это понимать?
Чонхо бросает тарелку и резко разворачивается к нему. Мингю видит в чужом взгляде все те же взмахи крыльев демонов. Их видит и еще что-то. Пиздец какой-то он видит. Демоны лучше.
Чонхо подходит ближе, наклоняется, смотрит в упор.
Мингю становится очень не очень от взгляда этого, но он не отодвигается ни на сантиметр.
– Одевайся, – говорит ему Чонхо, – съездим кое-куда.
Что? В смысле… то есть?
Мингю моргает пару раз, так и не увидев всплеска чужих эмоций, которые точно носили негативный оттенок. Так и не увидев… ничего.
В метро они едут молча. Он узнает дорогу, только когда они выходят на нужной станции, но подходят к другому выходу – восьмому. Мингю с минуту глядит на противоположный выход – тот, которым они пользовались, когда ездили в университет, – и не может сделать ни шагу больше. Понял вдруг, куда Чонхо его ведет.
– Пойдем, – просят его, а Мингю мотает головой.
– Зачем?
– Я подумал, что… – Чонхо стоит перед ним весь такой взволнованный и внезапно неловкий, – я подумал, что тебе это нужно.
Мингю глядит на него – своей покореженной душой, распахнутой теперь настежь. Так, что петли скрипят. Визжат. Оглушают скрипом. Отводит взгляд в сторону и кивает. До жути хочет схватиться за что-нибудь – желательно за Тэёна. Своего Тэёна. Потому что он всегда хватал его, когда ему это было нужно. Хватал и держал до тех пор, пока у Мингю в голове не оставалось ничего, кроме глупого желания покурить.
Они идут очень медленно. Мингю – чуть впереди, Чонхо – по его следам. Они идут медленно, но к нужному дому приходят все равно слишком быстро. Мингю останавливается перед воротами, которые почему-то не выглядят настолько потрепанными, насколько он их запомнил, и задерживает дыхание. Думает вдруг, зачем все это, ведь оно никак не поможет ему вернуться. У него только зеркало есть капризное. Дожди, которые перестали идти. Новолуние, что раз в месяц. У него ничего больше нет.
Кроме Чонхо.
Мингю смотрит за ворота на дверь – не перекошенную, а выкрашенную свежей коричневой краской – и щурится. Солнце слепит, щиплет глаза. Царапает радужку. Хочется избавиться от него, выплакать вместе со слезами. Но вместо этого Мингю смотрит на дом, в котором жил. Всего несколько дней – этого так мало, чтобы назвать место «домом», так мало, чтобы почувствовать, как внутри все вниз тянет. Так мало, чтобы захотеть шагнуть вперед, за калитку, к выступу со ступеньками, которые к двери ведут. Так мало, но…
На скамейке возле дома лежит пачка сигарет. Мингю смотрит на нее пару секунд, прежде чем дверь дома открывается и наружу выходит человек, который не так давно спас его от голодной смерти на улицах Сеула.
Мингю смотрит на Санхёна и отвернуться не может. Хочет ухватиться за что-нибудь, но опоры нет.
Санхён замечает их не сразу – только после того, как запирает дверь на ключ. Замирает на первой ступеньке, смотрит на Мингю вопросительно. Кажется, открывает рот, чтобы спросить стандартное «Вам помочь?» или «Вы ищете кого-то?»
(Ищу. Себя.)
Мингю отворачивается и быстро идет дальше, крепко схватив Чонхо за рукав рубашки. Тот не сопротивляется – только осторожно высвобождает ткань одежды из пальцев Мингю, чтобы вместо этого неуверенно взять его под локоть и увлечь в противоположную сторону.
Солнце все такое же бешеное. Мингю щурится, морщится, смотрит под ноги себе, хочет исчезнуть под своей тенью на асфальте. Не может. Предсказуемо.
Его жизнь вывернута наизнанку. Его жизнь – отголоски нормальности. Его жизнь – миражи чужого настоящего. Он только и может, что касаться призрачных намеков на то, что
он имел отношение
. Что тоже жил. Что он тоже – был. Был среди этих людей: Тэёна, Чонхо, Санхёна. Что касался их – напрямую и не совсем. Что был частью их жизни.
(Мингю только и может, что смотреть на искаженные миражи самого себя.)
Была ли его жизнь такой, чтобы хотеть к ней вернуться? Была ли его жизнь настоящей? Была ли она вообще? Где начинается и заканчивается путь этого корабля-призрака?
Запястье почему-то начинает болеть, хотя болеть там нечему.
Мингю засыпает на диване над раскрытым конспектом, но резко вздергивает голову, когда раздается дверной звонок. Шмыгает носом, смотрит на плывущие перед взглядом строчки, написанные не его рукой, и пытается проморгаться. Звонок раздается еще раз.
На часах девятый час вечера.
Он слезает с дивана и идет ко входной двери, яростно натирая глаза рукавом рубашки. Со стороны ванной шумит вода. Наверное, Чонхо в душе. Пусть утопится, Мингю думает.
Он открывает дверь и сразу же просыпается. Потому что за порогом стоит Тэён. Переминается с ноги на ногу, крепко сжимая в одной руке шуршащий черный пакет из 7-Eleven, и смотрит на Мингю так неуверенно, что шикнешь – сразу же убежит испуганно.
– Привет.
– Привет, – кивает Мингю; вспоминает вдруг слова Чонхо, что он Тэёну все рассказал, и становится так неуютно, что хоть в окно выходи. Он чешет затылок и оглядывается себе за спину. – Ты к Чонхо?
– Нет, к тебе, – мгновенно отвечает Тэён и запинается, – то есть… к вам обоим. Если вы не против.
– Чонхо топится в душе, так что здесь пока только я. Проходи. – Мингю сторонится, чтобы тот вошел.
Тэён неловко разувается, проходит внутрь квартиры. Достает из пакета несколько банок пива и ставит их по очереди на обеденный стол.
– Чонхо сказал, что ты любишь пиво, – объясняет он, пряча глаза.
– Ага, спасибо, – бросает Мингю, открывая одну из банок и сразу же отпивая. – А ты чего пришел? Любопытство расперло?
Тэён вздыхает, мнет в руках пустой пакет и вдруг закатывает глаза. Мингю приподнимает брови, совершенно не понимая настолько противоречивой реакции на свои слова.
– Можно и так сказать.
– То есть ты реально поверил во все это?
– У меня что, выбор есть?
– Выбор есть всегда.
– Не в этом случае.
– Окей. – Мингю запрыгивает на подоконник, ставит рядом с собой банку пива и замечает вдруг невдалеке пепельницу – новую совсем, оранжевую, в виде тыквы. Хочет заржать во весь голос, но только пододвигает ее ближе к себе. И когда Чонхо успел? – И все-таки. Чего пришел?