Страница 23 из 89
Чонхо не знает, но Мингю почему-то по-прежнему ждет, что тот скажет: «Ты сгубил свою жизнь, так не загуби же чужую». Чонхо не говорит, но Мингю слышит все равно. Кивает – именно этим словам внутри своей головы, а не озвученному еще минуту назад вопросу. Кивает и чувствует, как внутри все сжимается до чертового пикселя – того самого черного на экране, который сдох на мониторе раньше всех остальных.
Может, это шанс все исправить. Начать сначала. Вот только его начало начинается с середины и не у него, а у кого-то другого. Мингю свое начало утопил кровью в раковине на кухне, куда свесил порезанную несколько лет назад руку.
Он поднимается с дивана, берет сваленные на него джинсы и рубашку в черно-белую клетку и хочет уже пойти куда глаза глядят, потому что понятия не имеет, где ванная, но Чонхо бросает ему в спину:
– Под раковиной новые зубные щетки есть. Можешь поставить в стакан рядом с зеркалом. Полотенце я уже повесил. Сиреневое. А ванная, это… там в коридоре дверь, в общем.
Сиреневое, блядь, повесил он
, думает Мингю, яростно намыливая себя под душем. И даже шампунь пахнет чертовой лавандой, которую он уже ненавидит до того сильно, что начинает любить где-то на подсознанке.
В шкафчике под раковиной Мингю действительно находит две новые зубные щетки – еще в упаковках. С настырным выражением лица выбирает ту, что голубого цвета, и чистит зубы так яростно, что начинают болеть десны.
А после этого он долго стоит и не решается поставить свою щетку в стакан у зеркала, где уже торчат две: Чонхо и Мина. Мингю не может просто. Поэтому кладет щетку на край раковины.
Наверное, он был бы не против остаться в этой ванной до самой ночи, но приходится напяливать на себя чужую одежду, с недовольством и легким удивлением подмечая, что рубашка великовата, а рукава длиннее привычного, и выходить из ванной, на ходу приглаживая волосы, топорщащиеся в разные стороны после сушки феном. Чонхо оглядывается на него, держа в руках две кружки кофе, и кривовато улыбается, протягивая ему одну. Мингю мрачно берет чашку и шумно отхлебывает, даже не думая поморщиться – горячий все-таки.
– Рубашка мне велика, – говорит он.
– Это моя, – Чонхо пожимает плечами.
– Класс.
– Просто я подумал, что ты откажешься надевать свитер с оленями.
– Да я и так себя оленем чувствую, – ворчит Мингю, в который раз приглаживая влажные волосы, но на говно исходить не спешит – все-таки Чонхо не прогадал.
Он оттягивает воротник и смотрит вниз, думая, что рубашка эта чем-то напоминает его собственную – которую он оставил в ванной, даже не потрудившись бросить ее в корзину. Заберет ночью. Как раз перед тем, как вернуться туда, откуда пришел. Потому что сегодня у дождя нет выбора – он обязан пойти.
Когда они спускаются в лифте на первый этаж, Чонхо чуть склоняет голову и тихо говорит:
– Спасибо.
Мингю уже почти начинает бросаться во все стороны своими любимыми «какой из своих жоп ты думаешь» или «а не пойти бы тебе», но только цокает языком и складывает руки на груди.
– Как ты себе это представляешь?
– Что именно?
– У нас с твоим Мингю из общего только рожа. Как я заявлюсь на его пары и сделаю вид, что знаю все, что они там изучали… сколько лет?
– Он на втором курсе.
– Ну и на каком факультете учится?
– Факультет естественных наук, – отвечает Чонхо и протягивает ему рюкзак – тот самый, в котором Мингю копался без разрешения накануне вечером.
Он берет рюкзак на автомате и таращится на Чонхо до того оголтело, что тот чувствует его взгляд и отвечает на него, вопросительно приподнимая брови. А Мингю сжимает лямку рюкзака настолько сильно, что белеют и без того белые пальцы, потому что-
пиздец.
– Я… – Голос срывается, и он сразу замолкает, даже не думая продолжать.
Двери лифта открываются, но Чонхо почему-то не выходит – смотрит на Мингю с подозрением и в ожидании, которое в воздухе клубится чем-то, мать его,
сиреневым
и ноздри щекочет.
– Ты… что?
Двери начинают закрываться, но он придерживает их руками. Все еще смотрит. А Мингю ковыряет взглядом пол лифта у своих ног и пытается отыскать там то, что некогда было им несколько лет назад.
– Я тоже учился там, – отвечает он и, отпихнув протянутую руку Чонхо, выходит из лифта.
– Учился?
– Бросил.
Мингю натянутой струной ждет этого гребаного «почему», но Чонхо подозрительно молчит и не лезет туда, куда дороги не показывали, – только молча открывает подъездную дверь и выходит на улицу.
Они идут к другой станции метро – не той, мимо которой проходили вчера, – и Чонхо покупает карту T-money
[8]
, на которую зачем-то кладет сразу десять тысяч вон в ближайшем автомате. Мингю за его действиями наблюдает с непониманием откровенным, ибо зачем? Зачем карта, зачем класть на нее столько денег, сколько хватит прокатиться на транспорте раз восемь, если приспичит?
Они проезжают две станции, когда Мингю наконец-то формулирует про себя до банальности простой вопрос:
– Мы куда едем?
– В университет же, – Чонхо смотрит на него через отражение на стекле напротив.
– Я понял. В какой? Вы в одном учитесь?
– Да, вместе, но на разных факультетах. В Ёнсе.
Мингю резко поворачивается к нему, слегка задевая чужое плечо своим.
– Не в Сеульском?
Чонхо круглит глаза немного, а потом возводит взгляд к потолку, явно что-то припоминая. Мингю не ждет его, просто продолжает:
– Я видел фото на стене.
– А… – тянет Чонхо понимающе, – он хотел поступить в Сеульский. Мечта была. Но не вышло.
Мингю по-прежнему смотрит на него – долго так, пронзительно, – а после отворачивается, тоже упираясь взглядом в окно вагона напротив. Мечта была, значит. Не вышло, значит. Даже в идеальной на первый взгляд чужой жизни есть свои сорняки.
– Ёнсе ничем не хуже. Может, даже лучше.
– Я ему это постоянно говорю, – усмехается Чонхо.