Страница 57 из 201
Неизбывное ощущение страдания, которое господствовало во внутреннем мире Гельмута, по крайней мере в первые десять лет его жизни, и теперь не стало для него ощущением реальности своего существования: «Сколько я себя помню, в животе все время что-то «щиплет». От этого я всегда чувствую, что не могу доверять этому миру, потому что он постоянно причиняет мне какую-то боль. Физическая она или душевная — не играет никакой роли. Мне просто больно». Мальчик все больше и больше обвинял себя в том, что его мать была такой депрессивной, он думал, что это он так сильно ее разочаровал. Даже сегодня, говорит Гельмут, при виде обманутых и отчаявшихся людей он должен нарочно себе напоминать, что он не может быть виноватым в этом или по крайней мере не только он в этом виноват. Когда Гельмуту было 25 лет и он уже был женат, он утешал свою мать, которую снова и снова госпитализировали из-за депрессии: она уже в молодости страдала от тяжелой депрессии, и в течение жизни ей все-таки стало лучше. Если бы она — или его отец — сообщили бы Гельмуту эту информацию раньше, они значительно уменьшили бы чувство неполноценности у своего подрастающего сына. Как ребенок Гельмут этого не мог понимать, хотя и не упускал свою мать из виду. А так — Гельмут все время «вспоминает» лихорадочные всплески, которые его мать переживала в течение более чем трех лет. Ему не разрешали гулять, если погода была не очень хорошей. Это создало у него ощущение, что он никому не принадлежит, в отношениях с другими детьми он был аутсайдером. Семья тоже почти не передала ему ощущения эмоционального единства, хотя у него все-таки возникло ощущение социальной сплоченности. Все должны были держаться вместе, так что он помнил, что сестра часто играла с ним, хотя ей хотелось играть с детьми своего возраста. Все члены семьи были мало эмоционально вовлечены друг в друга. Вместо «океанического жизнеощущения» были «спазмы в животе и понос»; мать и отец также говорили, что нужно владеть собой и что в любой ситуации контроль имеет важное значение, что «обязательно нужно гнуть свою линию». Но и в таком комплексе были свои «оазисы»: Гельмут был отличным учеником, любил читать приключенческие романы, у него было очень хорошее пространственное воображение: он мог искусно строить и вспоминал, что по крайней мере им восхищался дед. Также его привлекали отношения с сестрой — Гельмут делал то, что она от него хотела, он восхищался ею и втайне ей завидовал.
Тем не менее «оазис» в школе был для него не безоблачным: он был несколько изнежен, поэтому одноклассники насмехались над ним, а он пытался учиться еще лучше. Он переписывал каждую страницу до тех пор, пока не устранял все ошибки, и даже паниковал, если делал новые помарки из-за нарастающей усталости. Уже тогда Гельмут проявил в этом признаки навязчивости. В дальнейшем он успешно учился и сделал чрезвычайно успешную карьеру.
Как я уже упоминала, он женился — как выяснилось, на депрессивной женщине. У них трое детей, два сына и дочь, с которыми у него хорошие, теплые отношения. Все, казалось, сложилось удачно, и в отношениях с женой он увидел, что вполне способен ее «расшевелить». Его надежность она могла переживать как такую защищенность, которой у нее не было никогда в жизни. А он с ней больше не чувствовал той беспомощности, которую переживал мальчиком со своей матерью. Затем он встретил женщину, которая дала ему понять, что он ей нравится. Он отреагировал на это тем, что сразу увеличил количество рабочих часов в неделю, пытаясь вытеснить ситуацию соблазнения, которой он до тех пор «счастливо избегал». В связи с навязчивой структурой характера его психологической защитой было усиление порядка в жизни и контроля. Это сработало на пару месяцев, а затем возникли новые искушения, снова и снова появлялись женщины, которые были в нем заинтересованы, и это провоцировало у Гельмута «эротические фантазии». Эротические искушения, от кого бы они ни исходили, становились все более угрожающими.
Если понимать эти ситуации искушения не только как «нарушения», но и как отражение процесса развития, как вызов в жизни этого мужчины, то их можно видеть как пробуждение нового анима-аспекта его души, который он проецировал на «соблазнительных женщин», того анима-аспекта, который может привнести в жизнь эротико-сексуальную страсть. Такая анима выглядит более свободной, чем тот образ, который он проецировал на свою сестру. Вероятно, анима также оживляла в нем другие жизненные аспекты, по сравнению с теми, которые исходили от его супруги.
На эти все больше затруднявшие его жизнь ситуации искушения он реагировал кардионеврозом, связанным с сильным страхом, что с ним случится инфаркт, от которого он умрет. По поводу этого страха он консультировался у разных врачей.
Первый сердечный приступ случился с ним в воскресенье утром, когда он не мог решить, остаться ли ему дома с женой или пойти играть в гольф, где, как он знал, его ожидало «одно из эротических искушений». Вдруг у него началось учащенное сердцебиение, возникли скованность, одышка, испарина и ощущение, что его сердце останавливается и он вот-вот умрет. Вызвали «скорую помощь».