Страница 37 из 201
Теперь этот человек, которого можно понимать как образ теневой идентичности Кахила, должен назвать свое имя. Он — тот самый «рыцарь с жутким смехом». Кахил исцеляет ожоги рыцаря, они смотрят друг на друга, и вдруг Кахил слышит такие дикие женские вопли, что он «заметил, что воздух и земля сотрясаются, как от ударов, за стеной». У рыцаря исказилось лицо. Страдания рыцаря становятся все более заметными. Расстройство проявляется странным образом. Воздух и земля сотрясаются, как от ударов, а это — две стихии, которые часто воплощают в себе фемининное начало (земля) и маскулинное начало (воздух). Это указывает на трудности, с которыми встречается каждый из этих мужчин при соединении двух начал. Уже названы все четыре стихии, и нам становится ясно, что мы приближаемся к кульминации этой истории, к противостоянию с важнейшим аспектом проблемы.
На круглой лесной поляне Кахил встречается с огромной старухой с пеной у рта — с фигурой, которая его ужасает. Она проявляет себя как разрушительница, но, тем не менее, она дает ему выбор — бороться или пассивно принять свою смерть. И они сражаются небывалым образом, не оставляя камня на камне, «делая твердое мягким, выжимая из камней воду». Это довольно необычный образ борьбы, в которой речь идет о том, что возьмет ли в ней верх женщина — воплощение разрушительной силы и жадности, о которой потом мы узнаем, что она завладела островом и все выжгла, так что никто не мог на нем жить. Кахил мог бы быть побежден этой разрушительной силой. Однако в этой борьбе новые ресурсы возникают, как родники. К вечеру его силы на исходе, и он задумывается о том, что никто не будет его оплакивать, но опять в нем открываются новые силы. Однако и их не хватает. Старуха было возликовала, но появляется маленькая птичка — крапивник, садится на кончик носа ведьмы и выклевывает ей глаза. Она слабеет, и теперь он может ее убить.
«Как-нибудь все уладится!» — фраза, которую я снова и снова вспоминаю в связи с исходно позитивным материнским комплексом. Кахил сделал все, что только мог сделать человек, и если этого недостаточно, то возникает неожиданная помощь, счастливый случай — то есть он сам уже больше не смотрит на мир, как ведьма? Больше нет возможности видеть с точки зрения этой разрушительной силы, идентифицироваться с ней.
«Рыцарь с жутким смехом» боролся с ней изо всех сил, но безуспешно, но он хотя бы выжил. Ему нечему было порадоваться и рассмеяться в течение семи лет, он был подавлен этой разрушительной силой, которая не позволяла жить, разрушала жизненное пространство, уничтожала людей или даже сжигала их — аналогично, Кахилу было предписано находиться в одиночестве в своей постели в течение 21 года. Вот почему беспокойство о том, что так неизбежно разрушаются собственные жизненные основы, что эта мощь могла бы быть, но не стала собственной, должно быть сильнее, чем намерение определить свою жизнь.
Но и это еще не все: существует также причина жуткого смеха — ужасающего оттенка смеха, который указывает не на то, что человек радуется и выражает эту радость, а на то, что радость сплавлена с яростью и болью или вообще не выражается. Никто не слышал его смеха семь лет.
«Рыцарь с жутким смехом» рассказывает историю своих страданий: он был богат, более чем просто богат, и на острове были люди, с которыми у него были отношения. А потом «заяц со зловонным дыханием» заманил рыцаря и его товарищей в долину, которая открылась и всех поглотила. Вдруг он столкнулся с 24 разбойниками, которые требовали от него подвигов, которые не мог совершить ни рыцарь, ни его спутники. Он рассказал, как разбойники издевались над ним и его товарищами, а потом заколдовали его жизненное пространство. Осталась лишь старуха, которая заботилась о нем, и он сам, который с этого момента только лежал в постели и не вставал с нее. Однако ужасная ведьма каждый день издавала жуткие вопли.
Кахил успокоил рыцаря, что ведьма убита. Когда они решили вкусно поесть, под окном пробегает «заяц со зловонным дыханием». На ведьминых лошадях они преследуют зайца, чтобы снова оказаться в той долине, но теперь Кахилу нетрудно сделать то, что требовали разбойники, и даже более того. Атаман трепещет от ужаса и избегает смерти только благодаря заступничеству рыцаря и тому, что он когда-то также помиловал его.
Заяц считается животным, которое легко пугается и впадает в панику. Кроме того, он воплощает в себе принцип плодородия, был принесен в жертву Афродите, но также является животным Артемиды. Артемида считалась праматерью всех ведьм
86
. Это также указывает на страх перед дикой, независимой, чувственной женственностью, который, вероятно, заставляет клеймить ее как «ведьминскую». Как бы то ни было, существует взаимосвязь между пугающим зайцем, ведьмой и разбойниками. Заяц может представлять собой более робкий аспект женственности. Он связан с ее разрушительным аспектом, который активируется, если люди слишком долго остаются захваченными исходно позитивным материнским комплексом. Разбойники живут в том же месте, внутри пространства комплекса. Лошади изначально принадлежали ведьме, а теперь указывают на то, какие великие жизненные силы были заблокированы той разрушительной установкой. С их помощью они могут легко преследовать «зайца со зловонным дыханием». Разбойники символизируют маскулинную агрессивную силу; они, как правило, унижают других мужчин, отнимают у них жизненную силу и мужество, высмеивая их и лишая их самоуважения. Здесь разбойники прежде всего выполняют именно эту функцию. Они угрожают, они грабят но прежде всего они доказали «рыцарю с жутким смехом», что он — неполноценный мужчина.
При исходно позитивном материнском комплексе сомнение человека, является ли он настоящим мужчиной, является типичным. Материнское подтверждение этого не принимается, а когда кто-то другой подтверждает ему, что он настоящий мужчина, это тоже не принимается, потому что такое подтверждение исходит не от матери. Мужчина с такой разновидностью комплекса должен проживать преодоление соперничества и преследование общих целей в основном в отношениях с другим мужчиной. Тогда он сможет самоутвердиться в противостоянии с унижающими его мужчинами, внутренне вырасти И отстоять свою собственную жизнь.
Эта банда разбойников ранее была отщеплена, затем противостояла «рыцарю с жутким смехом» и отправила его «в постель», погрузила его в мучительную депрессивную регрессию с непрестанным чувством вины.