Страница 35 из 201
Атаман был в ужасе и испугался, что его убьют. Он заметил, что у Кахила была сила сотни людей, и решил, что лучше вернуть и пробудить к жизни всех, кто был в его жилище и кого он отнял у рыцаря. Он трижды ударил волшебной плетью по куче камней в углу, и в тот же миг они стали людьми, собаками и лошадями, живыми и здоровыми, как прежде. Кахил велел ему немедленно открыть ворота. Он так и сделал, и они поскакали прочь. Вскоре они приехали домой, и рыцарь увидел, что замок, фермы и все, что ему принадлежало, снова процветает и стало краше прежнего, как было до появления «зайца со зловонным дыханием». Его сердце забилось от радости, что старая ведьма мертва, что он и вся его свита могли свободно двигаться, как прежде. Вот только ему было жаль, что он не может устроить праздник для своего народа, потому что кроме тех, кто был в его свите, никого не было на острове. Старуха-ведьма все разрушила. Конечно, теперь он уже не собирался убивать Кахила (как это было вначале, когда он проник в его жилище), а предложил ему половину своих владений. Кахил ничего не взял, ведь у него было собственное богатство — больше, чем у рыцаря. Благословляя и желая удачи, рыцарь проводил его в обратный путь и сказал ему, что если он будет жив, то хотел бы увидеть его снова. В радостном настроении Кахил вскоре добрался до родной стороны.
Когда он пришел ко дворцу отца Лемуин, все его приветствовали. Они уже подумали, что жернова судьбы стерли его в порошок, и из этой муки замесили тесто.
Пока его не было, Лемуин посылала других мужчин на подвиги, и один уже вернулся с черепами старой ведьмы и огромной змеи. Его стали считать самым великим героем на земле. Он сказал им, что Кахил убит, и они как раз собирались отпраздновать свадьбу, как вдруг появился вдовий сын. Однако не он принес головы врагов, и Лемуин не верила его словам.
«Когда я оторвал их головы, ~ сказал тогда Кахил, — я отрезал кончики их языков и вот подтверждение того, что это я «заварил эту кашу» и «съел» ее. Вот эти кончики языков, которые я отрезал после победы над ними!»
Царь заглянул в пасть змеи и в рот ведьмы и увидел, что у них нет кончиков языков. Он тут же подтвердил: «Это Кахил совершил подвиги!» Затем Кахил рассказал царевне все то, что ему поведал рыцарь, и ему поверили. Лемуин обвила руками его шею и прижала его к своему сердцу.
«Она покрыла его поцелуями,
Омыла своими слезами,
Утерла его полотнами
Шелковыми и атласными.»
Как увидел другой рыцарь, что он отвергнут, так стал поносить царя. А вдовий сын протянул руку и ударил его поддых, так что он не издал больше ни звука.
Короче говоря, они сыграли свадьбу
—
и нищ, и наг был туда зван. После свадьбы вдовий сын привез жену и мать во дворец старой ведьмы. Ее золота, серебра и сокровищ и им хватило, и детям, и внукам осталось.
Они ступили на шаткий мостик, а я пошел надежным путем. Они умерли, а меня еще на погост не унесли. И если эта сказка
—
ложь, то собака — девица
85
.
В начале сказки изображен исходно позитивный материнский комплекс, который в течение длительного времени проявлялся во всей своей полноте. Материнский комплекс был очень ярко выражен, ведь отец умер вскоре после свадьбы. «У матери больше никого не было, и она любила его так нежно...» Двадцать один год она кормила его грудью. Это выражение следует понимать метафорически, но это о многом говорит. Одиночество того, кто заботится о ребенке, может быть причиной того, что детям не позволено быть самостоятельными в соответствии с их возрастом. В 21 год Кахил заметил, что его мать «стала как дитя», и решил, что настало время позаботиться о матери. Он встает с постели — делает что-то, преодолевая ослабевающее сопротивление матери. Ее вопрос-уловка, не трудно ли ему было покинуть «колыбельку», не сработал. Сострадание к матери заставляет его встать с постели, и это сострадание и готовность помочь принадлежат его исходно позитивному материнскому комплексу.
Он ищет работу в замке и справедливо оценивает себя: он будет работать за двенадцать человек и хочет, чтобы ему платили как за двенадцать работников. Он строит стены замка, работает над возведением стен нового жилища, которые позволят четко разграничить внутреннее и внешнее. С символической точки зрения, в это время он работает над отграничением своего Эго-комплекса от материнской части, обозначая при этом свое личное пространство. Раньше материнская колыбелька была его границей и защитой, а теперь это должен быть замок, и у него должна быть крыша.