Страница 12 из 95
Достаю его из шкатулки и кладу на ладонь. Серебро потускнело, но я всё ещё ощущаю слабое покалывание остаточной магии внутри, и часть меня подумывает ею воспользоваться. Людям не просто строжайше запрещено заниматься магией, — за тёмную магию меня могут отправить в тюрьму Эльверзард как минимум на десять лет.
И всё же сама возможность обладать магией, не знающей никаких границ, слишком притягательна, чтобы от неё отказаться. Иногда по ночам я ловлю себя на мысли, что, если научусь управлять магией внутри талисмана, смогу с её помощью переписать документ на пекарню обратно на своё имя. Я всего лишь исправлю несправедливость. В конце концов, пекарня должна была достаться мне, но я была никем, а Марго умела громко заявлять о себе и имела нужные связи. Поэтому ей вручили новый документ на право собственности, подписанный принцем в рамках его показного спектакля для скорбящих вдов стражников, погибших, защищая его. Он навечно передавал пекарню в её собственность в качестве компенсации за её утрату, — так называемые долги моего отца и ради сохранения стабильности небольшого местного предприятия. Они даже устроили по этому поводу церемонию. Когда я потребовала от Марго объяснений, она заявила, что вообще-то оказала мне услугу, взяв на себя бремя управления пекарней и позволив мне остаться здесь работницей.
Я фыркаю. Только подумать. Работница. В пекарне собственной матери.
И всё из-за принца. На той церемонии он с улыбкой отдал моё наследство и дело всей жизни моей матери, лишь бы Марго не подняла шум и Мэйбл не запятнала его драгоценную репутацию обвинениями в халатности и в том, что он намеренно подверг моего отца опасности. В чём он и был виноват.
Не могу поверить, что когда-то была в него влюблена. Мне было девятнадцать, и я смотрела на мир сквозь розовые очки. Тогда я ничего не знала о жизни. Теперь знаю, и в нём нет ничего привлекательного. Одна только мысль о нём наполняет меня такой яростью, что я едва могу дышать.
— Ненавижу принца, — шепчу, пока сумерки окрашивают небо за окном в лавандовый цвет, и так сильно сжимаю талисман, что серебряная проволока впивается в ладонь. Я вспоминаю, что мама говорила о желаниях, — что иногда они могут сбываться. В последний раз я решилась загадать его в ту ночь, когда умер мой отец. С тех пор я воспринимала желания как дурное предзнаменование, но слова всё равно срываются с моих губ: — Хочу, чтобы я могла отнять у него всё, как он отнял всё у меня.
Талисман обжигает жаром. Я шиплю от боли, затем вскрикиваю и пытаюсь отбросить его, но он прилипает к коже, выжигая на ней свой символ. Из него вырываются тени, густыми лентами тьмы растекаясь по комнате и наполняя её чёрным туманом. Через несколько секунд они сливаются воедино и принимают облик худощавого мужчины в изумрудной мантии.
В панике отползаю по кровати назад, пока не ударяюсь спиной о стену, а крик застревает в горле.
Я узнаю̀ эти зелёные глаза в тот же миг, когда они устремляются на меня с другого конца комнаты. Это мужчина, который убил моего отца.