Особенный

— А то, что отец Зои не выглядел совсем убитым?

— И это нормально, — сказал я. — Он интеллигент старой закалки, такие ничем не выдают свои эмоции. Они держат себя в руках, что бы ни случилось. С нами он был вежлив, с женой ласков. Мне ничего не показалось странным.

— Может быть, может быть, — протянула Наташа. — Мне мало приходилось общаться с интеллигентными людьми. А что ты думаешь про Ирину?

— Ирина… Тут, как ты любишь, возможны три варианта.

— Внимательно тебя слушаю, — Наташа взяла меня под руку.

— Слушай, вот интересно, — вдруг сказала она, сжимая мою руку. — Ты такой сильный, а руки у тебя совершенно нормальные. Никаких могучих бицепсов.

— Это вопрос не ко мне, а к Шефу или Палычу.

— Ладно, — Наташа прижалась ко мне. — Давай твои варианты.

— Вариант первый, — начал я. — Зоя Ирине не позвонила, и Ирина ничего не знает. То есть отцу Зои она сказала правду. Второй вариант… Зоя позвонила Ирине, но попросила никому ничего не говорить, кроме ее отца. Это возможная причина, почему Александр Григорьевич был так спокоен. Ирина могла позвонить ему после обеда, тогда все сходится. Третий вариант… Зоя позвонила Ирине, но попросила никому ничего не говорить, даже отцу. Это тоже ничему не противоречит.

— А четвертый вариант, — перебила меня Наташа, — Зоя сейчас сидит у Ирины, ну а про звонок после обеда ты прав. Ладно, давай Ирину оставим на завтра, у нас сегодня другие дела.

— А почему бы не сходить к Ирине и не проверить твой вариант?

Наташа на секунду отстранилась, вздохнула.

— Ты милый, но сыщик из тебя плохой. Адреса Ирины у нас нет, придется звонить. Если Зоя избегает общения с нами, то у нее будет достаточно времени, чтобы спрятаться в шкафу или забежать в соседний подъезд и там на лестнице дождаться нашего ухода. Так что Ирина — это не срочно. Как и жених Зои.

— Ты знаешь про ее жениха?

— Конечно, Михалыч дал мне вводную.

Она опять прижалась ко мне. Я почувствовал, что она вся дрожит. На вопрос, замерзла ли она, Наташа сказала, что скорее проголодалась и пожаловалась на быстрый обмен веществ. Потом посмотрела на часы.

— Сейчас семь вечера, астрономические сумерки начнутся через полтора часа. У нас есть время перекусить и выпить кофе. Мне надо съесть что-нибудь легкое, но не переедать, иначе, — она постучала себе по лбу, — голова не будет работать. Тут неподалеку кафе, ты как, дохромаешь?

— Дохромаю, — улыбнулся я. — С тобой — точно.

Я обнял ее за плечи и поцеловал в лоб. Она подняла глаза, улыбнулась.

— Странно все это, — сказала она. — Я твой охранник и должна следовать за тобой, а получается наоборот. Ты потерпи немного. У нас еще одно дело, а потом я отвезу тебя домой. Цепа сменит меня в одиннадцать, раньше он не может.

В кафе мы взяли сырники и кофе с молоком. Ели молча, прислушиваясь к раскатам грома и шуму ливня за окном. О чем думала Наташа, я не знал. Я смотрел на ее худые руки, усталое лицо и чувствовал, что не она, а я сейчас ее защитник. Странно все это. Еще два дня назад я ловил каждый взгляд Зои, любовался, как ловко она обращалась со всякими медицинскими штучками, мечтал остаться с ней наедине, чтобы разговаривать не о теломерах и не о моем самочувствии, а о каких-нибудь глупостях. А сейчас все это куда-то ушло. Зоя пропала, мы ее ищем, перебираем варианты, как будто решаем сложную математическую задачу. Я попытался переключиться на вчерашний вечер, догадаться, наконец, что меня так беспокоит. Но опять и опять это важное куда-то ускользало.

— Давай закажем еще по эклеру?

Наташа отодвинула пустую тарелку, повернулась ко мне.

— Психолог из меня никакой, но даже я чувствую, что ты что-то не договариваешь. Рассказывай, будем думать вместе.

Я сказал, что пытаюсь вспомнить, что-то неуловимое, но важное, случившееся вчера вечером.

— Давай по порядку, — предложила она. — В чем она была одета?

У меня перед глазами промелькнули картинки Зоиного прихода.

— Темные брюки, белая блузка, легкая курточка. Через плечо сумочка, в руках два пакета с едой из «Азбуки вкуса» и еще пакет с тапочками.

— С тапочками? — Наташа рассмеялась. — В пакете тапки, а в сумке зубная щетка! Ладно, я шучу. Принести тапки — это вполне в ее стиле. А дальше? Дальше вспомни!

Я рассказал об ужине и телефонном звонке.

Наташа задумалась.

— Говоришь, она была ласковой, как будто разговаривала с близким человеком? А в конце она сказала целую или обнимаю?

— Нет, сказала «хорошо» и отключилась.

— И сказала, что в гостях у тебя? Это значит, звонил не жених. А что потом?

— Поболтали, она поцеловала меня на прощание, сказала, что ей пора, и ушла.

— На часы посмотрела?

— Посмотрела, но разве это важно? Было уже поздно, я бы тоже посмотрел.

— Может, и неважно. Я просто пытаюсь представить всю картину. Уходила спокойно, не торопилась?

— Абсолютно спокойно. В дверях помахала мне рукой.

Наташа покачала головой из стороны в сторону.

— Это выпадает из моей гипотезы. Вроде бы ничего существенного, но я все запомнила.

Дождь превратился в холодную морось. Мы добрались до Наташиного «Фольксвагена», порадовались сохранившемуся там дневному теплу и понеслись сквозь ночную Москву. На проспекте Мира машин было мало, промелькнул монумент «Рабочего и Колхозницы», круглое здание станции метро ВДНХ, громады солидных зданий с освещенными окнами. Но вот и Банный переулок. Мы свернули и запарковались в пятидесяти метрах от входа в институт. Дождь кончился, ветер стих, на небе в разрывах между тучами засверкали звезды. Я вышел из машины, с наслаждением вдыхая прохладный свежий воздух. Спать не хотелось, усталость куда-то ушла, даже колено почти не болело. Наташа порылась в багажнике, достала и надела черную толстовку, сразу скрывшую ее худобу, повесила через плечо небольшую сумку.

— Пошли, — сказала она и мы направились к освещенному главному входу в институт. Около него прохаживались два охранника в защитных костюмах и черных берцах.

— Привет, бойцы, — весело сказала Наташа. — Как служба?

— Добрый вечер, Наталья Николаевна, — сказал один из бойцов. — Все нормально, никаких происшествий.

— Не знаете, где сейчас Цепа?

— Он часов в шесть куда-то с Михалычем уехал.

— Понятно, — сказала Наташа, поманила меня, и мы вошли в вестибюль.