Особенный

— Отлично, давай покрепче, двойную порцию заварки в одну чашку.

Мы взяли по чашке чая и уселись на диван.

— Ты можешь отдохнуть, а я немножко поработаю, — сказала Наташа, вынула телефон и мгновенно отключилась от внешнего мира. Я сидел и смотрел то на мелькающие по экрану телефона Наташины пальцы, то на буфетчицу, расставлявшую чашки на полке. Чай оказался крепким и горьким. Я хотел сходить за сахаром, но было лень. Вернее, не лень, а ослабшие по непонятной причине ноги и боль в колене. Я откинулся на спинку дивана, стал смотреть в потолок, пытаясь поймать мысль, которая уже несколько часов то появлялась в каком-то тумане, то исчезала, как и не было ее. Что-то важное случилось вчера вечером. И это не Зоины рассказы о ее «мелочах», что-то другое. Телефонный звонок? Нет, там ничего странного, обычный разговор между близкими, любящими друг друга людьми. Что же еще? Что важное я должен понять? У меня ведь уникальная память, надо ее использовать. Я стал вспоминать каждую минуту, проведенную с Зоей. Вот она вошла, в руках два пакета с едой и еще пакет с тапочками. И еще сумочка через плечо. Я помнил цвет пакетов, замочек у сумочки. Картинки вставали перед глазами. Четкие, как на профессиональных фотографиях. Потом… Я вспомнил каждую минуту, каждое сказанное ей слово, ее прощальный поцелуй. Нет, это не помогло. Что-то важное ускользало…

Минут через пятнадцать Наташа выключила телефон, допила остывший чай и сказала:

— Я выяснила много интересного об отце Зои. Если кратко, то он профессор, доктор биологических наук, занимается генетикой растений. Лауреат какой-то премии за генно-модифицированные бобы. Никогда больше не буду покупать бобы. Он читает лекции в МГУ, ведет там научную работу и почему-то еще в Первом медицинском. И что самое интересное, он учился на одном факультете и в одно и то же время с нашим Шефом.

— Не удивлен, — сказал я. — Зоя мне рассказывала, что именно отец устроил ее в наш институт. Определенно через Шефа. И отношение Шефа к Зое практически отеческое. Сама же говорила, что он относится к ней как к дочери.

— Да, это понятно. Я, кстати, посмотрела его расписание. Сегодня в два часа он читает какую-то лекцию сотрудникам Первого меда. А это значит…

Она закатила глаза, что-то подсчитывая.

— Лекции плюс вопросы — это два часа. Ехать домой ему минут сорок, пусть час, учитывая его возраст. Дадим ему час на еду и отдых. Значит, в шесть вечера к нему можно приехать в гости.

— Зачем он нам нужен?

— Во-первых, надо успокоить Зоиных родителей. Во-вторых, меня интересует Зоина комната. А для этого… А для этого мне надо получить разрешение Михалыча.

И тут зазвонил ее телефон.

— Да, Михалыч, внимательно слушаю. Поняла. Что-то подобное я ожидала. У меня просьба, хочу заехать к Зоиным родителям. Как зачем? Успокоить их и посмотреть на Зоину комнату. Доверься женской интуиции и наблюдательности. Пока не знаю, что именно, но что-нибудь я найду. Рада, что ты меня понимаешь. Обязательно позвоню и все расскажу. И тебе удачи. Она нам с тобой понадобится.

Отключила телефон, повернулась ко мне.

— Как я и ожидала, Шеф не нашел в лаборатории Зои ничего необычного. Все на месте: реактивы, приборы, образцы с анализами. Про журнал ни слова. Как тебе новости?

Я не нашелся, что ответить. Мысль, которая меня беспокоила, чуть не проклюнулась, но снова исчезла.

— Ты не уснул? — Наташа толкнула меня в бок.

— Нет, прости. Я пока не знаю, как на это реагировать.

— А что там реагировать. Тут три варианта. Или журнала не было, и Шеф решил нам об этом не сообщать. Или журнал лежит на месте. Или журнал был на месте, а Шеф его взял, чтобы перепрятать.

— То есть, в двух вариантах он сказал правду.

— Ну, да. Проснись, пожалуйста. Михалыч разрешил нам поехать к Зоиным родителям — он каким-то чудом узнал их адрес. У нас сейчас около часа свободного времени, а впереди много дел. Почитай пока в телефоне что-нибудь умное, а я попробую вздремнуть. Или подумать. Нам есть о чем подумать.

Она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

Глава 16

— Пришли, — Наташа подняла руку к кнопке звонка. — Ты как? Возьми себя в руки, взбодрись. Мы оба должны излучать оптимизм.

Я выпрямился и расправил плечи.

— Что-то ты еле ходишь, опять колено разболелось?

— Есть немного. Ничего, не обращай внимания. Я соберусь и все будет отлично.

— Подожди, — Наташа стала рыться в сумочке. — У меня есть ибупрофен. Попросим у них воды и все будет нормально.

Я покачал головой.

— Мне Пал Палыч сказал, чтобы ибупрофен я пил после еды.

Наташа опять стала рыться в сумочке.

— Вот шоколад, съешь прямо сейчас. А таблетку выпьешь у них с водой.

Тут она подняла палец, приложила ухо к двери.

— Мужские голоса, — сказала она. — Похоже, у них гости.

— Неудачно мы пришли. Надо было позвонить.

Наташа усмехнулась.

— Как ты это представляешь? Я звоню и говорю, что хочу приехать и утешить вас? Чушь какая-то! У меня пару лет назад был случай. Меня попросили сообщить родителям о смерти их сына. И я, как последняя дура, позвонила и сказала, что приду и сообщу новости об их сыне. Ты бы видел с какой надеждой они меня встретили. Дальнейшее ты можешь себе представить. Когда я от них вышла, то минут десять ревела на лестнице. Так что давай, соберись, я звоню. И запомни. Отца зовут Александр Григорьевич, а маму — Аделаида Степановна.

Она нажала кнопку звонка. Дверь открыл высокий седой мужчина, с узким приятным лицом старого интеллигента. Ни седина, ни морщины около глаз, ни складки у носа не портили его лицо, а придавали солидность, какой, по моему мнению, должен обладать каждый профессор, читающий лекции.

— Добрый вечер, — сказал мужчина.

— Добрый вечер, Александр Григорьевич, — сказала Наташа. — Мы работаем в институте вместе с Зоей, и хотели бы…

— Да, да, конечно, — мужчина сделал шаг назад и пригласил нас войти. — Милости прошу. У нас в гостях как раз директор вашего института.