Страница 68 из 207
— И что же он такое выкинул, раз хайрен Игренаэш посчитал нужным вмешаться? Не молчи, Кая, — Узээриш строго посмотрел на уставившуюся на него женщину. — Я, конечно, никогда не знал хайрена, но знаю, как воспитывают мужчин нашей семьи. Ринар оскорбил тебя каким-то низким образом?
Лирка молчала, и Риш перевёл взгляд на подселенца. Иррес охотно наябедничал:
— Эта паскуда заявила, что ты своих любовниц одариваешь лучше, чем они того заслуживают, сравнив их со шлюхами. И вообще решил, что имя семья Шхаелый как раз через твою постель и заполучила.
Нарий зарычал и стиснул кулаки.
— Вот как, — тонкие ноздри Узээриша дрогнули, взгляд похолодел ещё сильнее. — Надо же, получил за то же самое… Не будем стоять здесь, — мужчина подхватил Лирку под локоть и решительно потянул за собой в сторону гостиной.
Уже там он отпустил встревоженную женщину и, не произнеся ни слова, отошёл к окну. Некоторое время он смотрел на солнце, затем зло цыкнул, круто развернулся и начал мерить комнату шагами. Нарий остановился рядом с Лиркой и выглядел столь же раздражённым.
— Я брат, — неожиданно заявил он хайнесу. — У меня больше прав.
— И не надейся! — зыркнул на него Узээриш. — Она моя возлюбленная. Я в праве!
— Наэш, чего они? — полюбопытствовал Иррес и, помолчав немного, фыркнул. — Всё ты знаешь! Если мне понравится, я ничего Лирке не скажу. Мы же друзья! — он опять умолк.
А Лирка встревожилась.
— Нарий? О чём вы?
Брат поджал губы и ничего не ответил. Только глаза зло сощурил.
— Ха-ха-ха, — разразился хохотом Иррес. — Я буду молчать так, словно у меня нет языка.
Теперь Лирка ещё была и растеряна. Какие права? На что? Как бы она хотела поговорить с кем-то, кто понимает… А что понимает? Нарий и хайнес явно говорят о чём-то, что для них обоих очевидно и без обсуждений, иначе бы они не поняли друг друга.
— Господин, — в гостиную без стука вошёл один из охранителей, — вот.
Он протянул газету и поспешил скрыться.
Узээриш едва не разорвал слипшиеся листы — даже просохнуть после печати нормально не дали, — пробежал глазами по тексту и раздражённо зашипел:
— Скрыла ребёнка! Живо найти мне того, кто посмел разболтать сведения о моей семье! Убью гада…
Гада нашли на удивление быстро. Им оказался слуга, молоденький и плутоватый Лашка, сейчас стоявший посреди гостиной бледный и едва живой. К его чести, признался он сам, когда грозная госпожа Пандар начала трясти слуг, пытаясь дознаться, не болтал ли кто лишнего.
Болтал.
Домоправительница и Майяри были здесь же, и последняя пребывала в крайне раздражённом состоянии.
— Я Тѝхме, соседскому сторожу, только сказал, — Лашка испуганно вытаращился на хайнеса, который смотрел на него словно был не совой, а волком. — Он там один, господа давно в столицу не приезжают. И я к нему иногда захаживаю, а то старик… Ну… я… — парень задохнулся. — Он не болтливый, а вы… с госпожой, — он опасливо посмотрел на Лирку, — так орали, что я подумал… всё равно все всё слышали. Таить-то нечего. Но я право ничего про то, что она скрыла, не говорил! — затараторил парень. — Я и не слышал того, не знал…
— Да и не было этого, — холодно сказал хайнес.
— Значит, сам придумал! Не говорил я ему такого. Господин… Сильнейший… Я не во вред, честное слово! Просто парой слов перекинулся по секрету. Тихма же никому… я думал, что никому. Он тех писак всех ненавидит… ненавидел. У него хозяева как раз из-за них больше в городе носа не кажут, скандал был… вот. А он один кукует. Истосковался. Я не хотел…
— Всё, что творится в доме хозяев, остаётся в доме хозяев, — строго напомнила госпожа Пандар правила.
— Но я подумал, что и так все… — жалко пробормотал парень.
— Пусть хоть весь город говорит, а ты не должен был трепать языком!
Под тяжёлым взглядом госпожи Пандар Лашка совсем сник.
— Простите, — домоправительница поклонилась. — Это моя вина, я плохо смотрела за слугами.
Лирке было даже немного жаль незадачливого паренька. Сообразительностью тот явно не блистал. Она часто видела, как он ухлёстывал за служанками в доме, и слышала, как его гоняет госпожа Пандар. Но от работы не отлынивал. Своей бестолковостью он напомнил ей Лешиего. Она уже хотела заступиться за него…
«Ещё чего!
— воспротивился Иррес. —
Из-за него наше первое с Наэшем появление смазалось до глупейшей сценки, где нас чуть ли не за уши затащили назад. Леший тебе брат, вот его бестолковость и терпи. Нечего всех жалеть! Не казнят же его?»
«Как знать…»
— с сомнением протянул господин Наэш.
— Не он это, — неожиданно раздался за спиной голос Ханёна.
Лирка обернулась, взгляды взрослых скрестились на мальчишке, который с самым наглым и независимым видом смотрел чёрными хитрыми глазищами на хайнеса.
— Писаки не из-за него узнали, — продолжил Ханён. — Это я им сказал.
— Ханён? — Лирка недоверчиво прищурилась.
— Так, — медленно протянул Риш и, не глядя, кивнул на застывшего Лашку. — Ты на кухню и носа оттуда не кажи. С тобой я ещё разберусь. Госпожа Пандар, милая Майяри, не оставите ли вы нас в узком семейном кругу?
— Конечно, — расплылась в улыбке Майяри.
— Живо за мной, — скомандовала Лашке домоправительница.
Как только дверь за ними закрылась, подселенец тут же вылез наружу и скакнул к Ханёну.
— Эй, мелкий! Ты чего чудишь? — сморщил морду Иррес. — Выгораживаешь это трепло?
— Вот ещё! — фыркнул пацан. — Это я написал им! — повторил он и прищурился на хайнеса. — Я видел, что ты пишешь дяде.
Риш приподнял брови и посмотрел на мальчика с большим пониманием, а Нарий цыкнул.
— Или ты думал, я читать не умею? Я всё умею! И гораздо, гораздо умнее, чем ты себе там вообразил!
— Тебя ж за ворота не выпускали! — отказывался верить Иррес в то, что их подставила своя кровиночка.
— А не надо было! Эти любопытные за оградой сновали. Их, конечно, не подпускали, но я камень бросил за стену, когда мы с Хамином решали, кто дальше швырнёт. Всего-то надо было бумажку примотать…
— Ты понимаешь, что натворил? — напустился на него Нарий. — Для твоей матери могут потребовать казнь!
— Он не даст её казнить, — уверенно заявил Ханён, глядя на отца. — Я же не дурак. Вывернется. Но ваши планы, дядя, я поломал! — самоуверенно заявил пацан. — Или вы думали, что можете дурить маму и никто за неё не заступится?
— Тёмные побери мою душу, — почти восторженно выдохнул Риш, не отрывая взгляда от ребёнка. — Это моя кровь!