Страница 43 из 207
Глава 12
Чужой путь
— Меня зовут Шоа. Здесь не приняты такие имена, какими пользуются все в Хоёторе. Мы отреклись от своих прежних семей, от своих статусов и живём свободными от диктата Хоётора. Дитя, ты замечала, что несмотря на всю разницу между народами нашей несчастной страны, мы так схожи в традициях? Всё это диктуют
они
.
А-ара пугливо смотрела на профиль своего провожатого и нервно гладила проснувшуюся То-нии. Та, похоже, понимала, что происходит что-то странное, и вела себя тихо. Только грудка вздымалась чаще, а сердечко колотилось как птичка в силках. Крысак вёл А-ару в густую сине-розовую чащу ёжовок, окружённую зарослями смертника. Ёжовка считалась деревом неблагим, злым и ранящим своими шипами, и ни один даже самый смелый охотник не останется там на ночь. Слишком уж часто там находили укрытие звери, чуявшие, что острые ядовитые шипы могут стать для них защитой. Видимо, крысаки всё же ближе к зверям, чем к остальным хоёторцам. Даже имена у них были звериными, дикими, без корней семейных привязанностей и заслуг.
Когда-то рядом с поселением, где А-ара провела детство, завёлся страшный зверь. В Лесу почти каждый зверь опасен, но этот был будто разумен и оттого пугал сильнее всего. Он нападал на жителей, ловко уходил от охотников, ни разу не попался ни в одну ловушку и всегда находил новые тропы, по которым поселяне пробирались за водой или в Лес за лекарственными травами. Ему дали имя, Ищѐр —
Голодный
. Даже домашние животные имели в имени статусную часть, переходящую от хозяина, но не дикий зверь. И крысаки звали себя так, как звали только диких зверей.
Да и жизнь вели схожую.
Девушка украдкой посматривала на следующих за ними крысаков, которые продолжали смотреть на неё с подозрением. И ей всё ещё чудилось, что они глядят на неё с плотским голодом. Невероятные грязные, в чудовищном рванье, вонючие… А-ару пробирала брезгливая оторопь, когда она думала, что её спаситель мог припоздать.
Они миновали опасные заросли по едва приметной тропке и оказались на небольшом пятачке земли, сплошь заставленном шалашами. В нос ударил запах немытых тел, которые до этого момента прекрасно перебивал сильный, остро-пряный запах ёжовок. Десятки глаз уставились на них, и А-ара невольно сделала шаг назад.
— Ну, чего упёрлась? — неприязненно подогнал её один из идущих позади мужчин.
Она поспешила посторониться.
Сидящие у шалашей оборотни были так же грязны и оборваны, как и её сопровождающие. Они не жгли огня и сидели, плотно прижавшись друг к другу. Девушка не сразу смогла рассмотреть среди них женщин, а рассмотрев, поразилась их жалкому виду. Измождённые и одетые в непонятного цвета хламьё, они мало отличались от мужчин. При виде А-ары они немного оживились, и их взгляды с жадностью заскользили по её добротной одежде.
Разжиться платьем для То-нии здесь точно не выйдет.
Да и стоит ли здесь оставаться?
А-ара отогнала эту мысль. Истерзанная страхом неопределённости, она надеялась найти помощь хоть где-нибудь.
— Шоа, кто это? — требовательно спросил один из мужчин, приподнимаясь.
— Наша сестра, — спокойно ответил крысак.
— Что-то она больно гладкая для нашей сестры, — скривилась одна из женщин.
— У меня перед ней долг жизни, — голос Шоа посуровел, и привставший крысак сразу сел. — Она сделала добро для нас, а теперь терпит гонения, как и мы. Ты, Шель, тоже когда-то сыто ела и тепло одевалась.
— И лежала раз в год со сломанными ногами, — выплюнула женщина и резко отвернулась.
— Иди за мной, — тихо велел Шоа.
Они прошли между измождёнными оборотнями на другую сторону и присели у шалаша, который стоял почти вплотную к ёжовкам. Крысак нырнул головой вперёд в шалаш и вылез со свёрнутым в куль листом лошака.
— Держи.
А-ара приняла куль и, отогнув край листа, заглянула внутрь. В нос ударил сочный запах костровиков. Стало ужасно неудобно. Самым страшным образом неудобно. Крысак явно недоедал, но угощал её. Она хотела уже отказаться, тем более аппетита всё равно не было, но за пазухой заворошилась То-нии.
— Пусть будет свет в вашей жизни, — поблагодарила смущённая девушка и, взяв одну ягоду, засунула её за ворот, в раззявленную пасть куницы.
То-нии аппетит не потеряла.
— Это моя сестра, — поспешила объяснить А-ара, когда на лице крысака появились растерянность и обеспокоенность. — Её жизнь пытался отнять наш муж, и мы… больше не можем вернуться.
Куница высунула мордочку, требуя добавки.
— Зверь? — Шоа изумлённо посмотрел на То-нии. — Твоя сестра уже мудра годами?
— Нет, — покачала головой А-ара. — Нам пришлось… мне пришлось заставить её стать такой. Отец научил меня… — она умолкла и закусила губу.
— И она всё ещё зверь?
— Ей пришлось многое пережить, — пролепетала девушка. — А сейчас… Ей нечего надеть, чтобы стать прежней.
Крысак растерянно осмотрелся, будто надеясь увидеть на ближайшей ветке платье, а затем задержал взгляд на усаживающихся мужчинах. Тех, что напали на А-ару.
— Лучше пока ей оставаться такой. Будет защитой от внимания… — он не произнёс вслух, но кивнул куда-то в сторону.
А-ара подумал про Господ.
— Они же не любят наши звериные половины. Боятся их, — уверенно заявил Шоа.
Девушка не спросила, но, видимо, непонимание ярко отразилось на её лице, потому что крысак спросил:
— Ты знаешь, что салея-са тоже оборотни?
Кто ж того не знает?
— И они настоящие оборотни, которые зверя своего знают с самого рождения, а не познают к мудрости лет. Спят наши звери в Хоёторе, — тоскливо протянул Шоа, — как мы сами спим. Только с годами обретают силу, чтобы противиться
их
чарам. Цепям, которыми
они
нас окрутили. А мы рады их влачить, так как иной жизни и не знаем. Живём, половины себя не чувствуя.
— Но я чувствую… Она же… Мой зверь есть. Она со мной…
— И спит большую часть времени, — фыркнул Шоа. — Знаешь, как должен вести себя зверь настоящего оборотня?
А-ара не знала. Даже не представляла. Звери становятся сильнее после двухсот лет жизни. Так было всегда! Иного девушка никогда не слышала. В юности же они больше дремлют.
— Он должен вести себя как настоящий зверь! — зелёные глаза полыхнули. — Дикий. Требовать, скалиться, жить наравне с разумной половиной. У тебя так было?