Страница 25 из 207
Именно сейчас А-ара не боялась голоса в своей голове. Да, её потряхивало, особенно, когда Господин орал или срывался в истерики, в которых она не хотела, но всё же слышала явное безумие. Господин терял разум всегда, когда его что-то не устраивало. От его воплей звенело в ушах, а в истеричных взвизгах А-ара слышала капризного ребёнка. Ребёнок… О, бедная То-нии! Её сын, её малыш остался в становище. Что с ней будет, когда она придёт в себя?
Но к утру То-нии в себя не пришла. Господин, наоравшись, тоже затих. Весь день А-ара просидела в развалинах и выбралась только один раз на берег протекавшей рядом реки, чтобы напиться и слегка смочить мордочку куницы в надежде, что это поможет той прийти в себя. Но нет, То-нии так и не открыла глаза. Страх перед неопределённостью полностью заглушил голод, и А-ара просто ждала, когда наступит ночь.
«Я скажу, куда идти. Вставай!
— пытался расшевелить её Господин. Он больше не говорил, что она его жрица и должна слушать его. —
Отнеси меня туда, куда я скажу. И, обретя свободу, я дам тебе всё! Всё, что захочешь! Богатство! Власть! Могущество!»
— Если у тебя всё это есть, почему ты в столь жалком положении⁈ Почему Арван-Ё у салея-са⁈ Почему тебе нужна помощь такой слабой и никчёмной жрицы⁈ — не выдержала А-ара и оскалилась. Лисичка в ней бесновала. Обычно спящий зверь вёл себя странно активно, но задумываться об этом девушка не хотела.
Господин замолк. Некоторое время они сидели в тишине.
«Ты не можешь отдать её».
А-ара не сразу поняла, что говорит он про То-нии. А, поняв, поспешила прижать ту сильнее, будто Господин мог её отобрать.
«Она теперь моя. Я дал ей свои силы! Я принял дар!»
Причём тут бедная То-нии? Какие силы?
«Драгоценность,
— томительно медленно протянул дух. —
Я принял дар. Принял последователя. Дал силы. Всё, как оговорено. Она должна освободить меня».
Да причём тут То-нии⁈
«Дар её».
А-ара ничего не понимала. Разум был истомлён испытаниями, и мысли ворочались туго.
Её дар? А-ара припомнила, что цепочку То-нии подарила мать перед тем, как та стала замужней женщиной. И То-нии носила её с трепетом, которого от столь злой на язык женщины сложно было ожидать.
«Драгоценность её. Дар от неё».
А-ара подобралась и, отбросив цепочку, с тревогой на неё посмотрела. Ёта почему-то хотел принести дар Господину Арван-Ё. Он говорил про освобождение Господина. Но, получается, дар принесла То-нии?
«Её дар!
— торжествующе известил Господин. —
Её! Я исполнил то, что должен. Теперь пусть она исполняет. И тогда я дам ей всё, что она захочет!»
На миг в душе загорелось злорадство. Над Ётой, который своими руками отдал желаемое в руки жены, определённой им в жертву. Но злорадство быстро сменилось тревогой. А-ара хорошо помнила рассказы отца. Господа никогда и ничего не делают просто так. Если ты хочешь заручиться их поддержкой, нужно что-то дать. Или пообещать дать. На милосердие надеяться глупо: раздражённый просителем Господин может и навредить.
Но сейчас Господин Арван-Ё говорил именно о договорённости.
Что он исполнил?
«Я дал ей силы. Половину всего, что есть у меня. Теперь она способна исполнить свой долг! Она обязана его исполнить!»
А-ара взглянула на запёкшуюся корку крови на шее зверя и испытала смешанные чувства. То-нии выжила, но благо ли то, что теперь она… Что с ней⁈ Что она должна сделать?
«Моя свобода! Она должна дать мне свободу! Пусть отнесёт меня. Я скажу куда. Скажу, что сделать. Ей нужно донести меня!»
Нет! А-ара неверяще покачала головой. Отнести? Куда? То-нии? То-нии знает Хоётор не лучше самой А-ары. Она в тягости. Они обе простые слабые женщины, которые ничего не понимают в этом мире. Кроме того, что он жесток к ним.
«Я дал ей силы!
— яростно взревел Господин. —
Она должна меня освободить! Иначе сдохнет от этой же силы!»
А-ара вскочила на ноги и, прижимая То-нии к груди, отшатнулась от лежащей на земле цепочки.
«Сдохнет! Сдохнет!»
— с какой-то злой радостью продолжал повторять Господин.
Неправда! Он врёт! Дрожащая А-ара пыталась убедить себя в лживости слов Господина, но… Их мир не мог быть к ним слишком милосердным. То-нии осталась жива. Вряд ли для них припасены ещё какие-то милости.
— … дин… господин мой…
Звуки едва-едва пробивались сквозь несмолкающий звон в ушах и разрывали голову новыми всплесками боли. С трудом приподняв веки, Ёта вновь зажмурился. Царящий в шатре полумрака показался ему ослепительным, глаза воспалено заныли, на зубах заскрипел песок, и мужчина всё же выдохнул:
— Пить…
Суету он почти не слышал, но ощущал всей кожей. Пахнуло мягким цветочным запахом — тут же накатила тошнота, — и к губам прижался край деревянной чашки. Ёта жадно, превозмогая спазмы в желудке, начал пить. Прохладная вода потекла по лицу и бороде, а затем по шее на грудь. Защипало мелкие ранки. Тело, словно только и ожидало этого, проснулось и оглушило болью.
Но Ёта всегда был сильным. Если бы он позволял себе отлёживаться в женских объятиях, позабыв всё на свете, то давно бы сдох. Или до сих пор влачил жалкую жизнь одного из многочисленных сыновей своего отца.
Когда он открыл глаза в следующий раз, то уже смог рассмотреть обеспокоенную И-тону. Звуки всё ещё едва пробивались через плотный заслон боли, заложивший уши, но Ёта порадовался этому: он хотел бы отдохнуть от чужих голосов и криков.
Склонившаяся над ним И-тона шевельнула губами, но Ёта ничего не услышал. Хотя ему казалось, что где-то плачет ребёнок…
— Сиди… здесь, — он зыркнул на жену налитыми кровью глазами, когда та попыталась подняться. — Всегда… сиди.
Та растерянно посмотрела на него, что-то спросила, и он, прочитав по её губам «То-нии», закрыл глаза. Но тут же вновь их распахнул, превозмогая слабость. Он должен видеть женщину, помнить, что она рядом с ним…
Когда-то И-тро-х вскользь упомянул, что Господин не переносит женской компании. Потому он проводил половину дня вдали от жён, чтобы Господин мог к нему прийти. Ёта запомнил, даже не думая, что когда-нибудь ему это пригодится.
И-тона продолжала что-то обеспокоенно говорить, судя по взгляду, спрашивать. И не надо было слышать, чтобы понять её. Дурную женщину волнуют столь же дурные девчонки!