Страница 217 из 316
Он большего не мог пошевелиться. Боль была такой, что даже ощутить её было невозможно, и сознание милостиво позволяло не воспринимать её. Рихан даже не понимал, что умирает. Раз за разом пытался пошевелиться и поплывшим взором выискивал нечто важное, что потерял. Что он потерял? Глаза наконец остановились на медленно подползающей лаве, и он увидел белую тонкую руку, уходящую в её глубину.
Жизнь ещё теплилась в нём, когда из горячего месива вышел покрасневший от обжига глиняный скелет. Жизнь угасала в серых глазах оборотня, но он продолжал смотреть, как потерявшая всё, что напоминало о Ярли, глиняная кукла с ужасающей неотвратимостью приближалась к нему.
Последней связной мыслью было то, что совсем нестрашно, если она его съест. Стать пищей для прекраснейшей из женщин, обладавшей самым добрым сердцем, куда приятнее, чем стать едой для червей.
Скелет не спешил бросаться на единственное живое существо, которое было рядом. Утратив вместе с плотью и разум, кукла пока не поддавалась единственному инстинкту, который управлял её действиями. Было кое-что более важное, что требовалось исполнить.
Стать целой.
Глиняные суставчатые пальцы коснулись кошеля, выпавшего с другими вещами из разорванного мешка, и потянули за тесёмки. Запястье зависло над распахнутыми створами браслета, вынесенного из башни последнего жреца последнего бога этой проклятой страны. Глина, спрятанная в мешочке, потянулась наружу, а вместе с ней наружу вытянулась прилипшая к ней кость — фаланга бессмертного существа, вынесенная с болот. Словно почувствовав жизнь, отличную от смертного существования, кость зашевелилась уже сама. Она попыталась пристроиться в кисть куклы, но оказалась слишком крупной. Поползла вверх и вслед за глиной начала пристраиваться в плечевую кость, но и там не нашла места. Наконец она добралась до шеи и с тихим щелчком встроилась между глиняными позвонками. С таким же тихим щелчком на запястье защёлкнулся потревоженный браслет.
Кукла замерла над Риханом. Жизнь из него уже ушла, и в серых глазах появился стеклянный блеск. Кукла потянула руку к его лицу, но замерла, когда металл браслета брякнул о кость. Ещё некоторое время она сидела над мужчиной и будто смотрела на него пустыми глазницами. А затем медленно повернула ведро черепа, и её пустой взор устремился на поднимающегося духа.
— Все сдохнете… — сипел тот, распрямляясь. — Как она… как… рита…
Кукла резко сорвалась с места и бросилась к нему, с лёгкостью перепрыгивая через лаву и трещины. Дух даже не обратил на неё внимание. Налитые лавой глаза были устремлены на Херидана, который всё также стоял у Дома Духов и с наглым нахальством ухмылялся. Прыжок, и скелет напрыгнул на тянущийся за Итраидом шлейф.
Маленькая глиняная блоха ничуть его не потревожила. Он продолжил идти к тому, кого определил своим главным врагом на данный момент.
— Я убил Сариту… убил… — с безумным ликованием шептал он. — Убью и тебя… всех вас… убью и…
Он вдруг вздрогнул, и чёрные глаза в непонимании расширились.
— Что… — он обернулся, будто думал найти кого-то за своей спиной. — Что… больно… больно… А! А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Он закрутился на месте, словно пытаясь сбросить с себя что-то. Потом схватился за шлейф и дёрнулся так, что тот оторвал. Но в тот момент, когда он хотел отшвырнуть его от себя, из лавы шлейфа вытянулась огромная костяная рука и вцепилась в его колено.
— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Итраид упал на спину, стараясь вырваться из глиняных пальцев, но следом высунулась ещё одна рука, а ней показалось ведро черепа. Новый отчаянный вопль вознёсся к небу, и дух, перевернувшись, попытался уползти.
— Спаси, спаси меня! — заорал он Херидану, который с непониманием смотрел на него. — Спаси! Она жрёт меня, она пожирает меня!!!
Скелет высунулся из лавы почти на половину и обхватил брыкающегося Итраида обеими руками, притягивая его к себе с почти материнской нежностью. Рёбра скелета разошлись в стороны, и спина духа вплотную прижалась к позвоночнику куклы. Та откинула ведро черепа назад, а затем опустила глиняный подбородок на голову Итраида. По челюсти пошли трещина, и глиняный череп как шлем налез на голову духа. Рёбра сомкнулись на его груди, глиняные ноги и руки оплели тело бессмертного. Тот покатился по земле, вопя и брыкаясь, но хватка самого первого существа мира смертных была уже нерушима. Глиняные кости сжимались всё сильнее и с каждым мгновением всё больше и больше наливались белым. Свет заливал пространство меж рёбрами, а вытаращенные глаза духа в глазницах черепа залило сияние.
Вой оборвался.
Шевеление прекратилось. Кости продолжали сжиматься, но их уже почти не было видно, как не было видно и самого Итраида. Нельзя уже было понять, где, собственно, дух, а где скелет куклы. Белое сияние ровным слоем расползалось по их сплетённым телам, пожирало почерневшие одежды Итраида и даже поедало лаву, оказавшуюся рядом. Хоёторские духи с ужасом смотрели на происходящее и не смели даже пошевелиться. Сияние стало совершенно нестерпимым, когда вдруг послышался хруст, словно лопнуло что-то стеклянное. Идоара вздрогнула и осмотрелась, но так и не поняла, что её встревожило.
А далеко на севере, в богатом городе Вано-Ё, где жили скаана-са, в полумраке маленького деревянного сарайчика треснула поверхность одной из сфер. И дар, некогда беспощадно оторванный от хозяина, вырвался наружу, устремившись навстречу с тем телом, частью которого себя ощущал.
Из сияния выпросталась ладонь. Тонкая, с длинными чуткими пальцами. Белый свет заволновался, растёкся в стороны и начал обретать форму, вытягиваясь вверх. Белые локоны волос заструились по земле вместо лавы, и к разрушенному городу повернулось прекрасное лицо.
Она была такой же, как до своей недавней смерти. Прекрасной. Восхитительной. Совершенным творением. И так же, как после прошлого обретения плоти, была абсолютно нага. Только на левом запястье сверкал браслет из светлого металла, украшенный пластинами чёрного и зелёного камня.
— Не отдавай меня, ей не отдавай! — перепуганный Истаридан цеплялся на штаны Лирки и умоляюще смотрел на неё. Та, обомлевшая от увиденного, даже не сразу поняла, что тот от неё хочет. — Не отдавай меня своей сестре, Пожирательница плоти, — заныл он, а затем доверительно прошептал: — Я только твоя еда.
Наверное, единственное, что отличало эту получившую плоть женщины от неё же ранее, — это глаза. Их выражение.
Чувства,
которые их наполняли.