Страница 138 из 316
— Тёмные знают, какая тоска у Ехирдары на сердце была. Вроде влюблена она в Шереха была. Приревновала ли или что иное… Головы она им всем отрубила. Якобы по приказу Шереха. Весть об этом быстро разлетелась, их друга вместе с остальными переговорщиками знатные господа убили. Тут они и пошли разными дорогами. Шерех тогда только в силу входил, а Ехирдара уже была дочерью богатой семьи, имевшей свои военные отряды. С ней ушёл один из их тогдашних друзей, вроде сердцем он к ней лежал. Вот так и распалось их братство. Время тогда было не такое ясное, как сейчас. Грызлись они лет сто, но Шерех в силу быстро вошёл, смял их. Ехирдара тогда скрылась, но имя её долго гремело. Звали-то как! Костяная Волчица, — Фоший произнёс это почти с гордостью.
Впечатлённый Риш озадаченно потёр лоб. Находит же пташечка себе родичей… Один краше другого! Прегрешения вилария Хабдира на этом фоне уже не казались столь страшными. Не говоря уже мелких шалостях Ериха, Лешия и Исешки. Ещё и с таким искусством вляпываться в неприятности умеют… Воистину, подобное притягивает подобное!
— А эта госпожа? — Риш кивнул на кокетливо улыбающуюся старуха.
— Так это же Чаровница Лисавея, — Фоший расплылся в широчайшей улыбке, но столкнулся с непонимающим взглядом хайнеса. — Постоянно забываю, что вы, Сильнейший, так молоды. Одно время слава о ней гремела по всему Жаанидыю. Редкой красоты женщина! Имел случай видеть её пару раз. Ах, слышал, с неё писали лики богинь для храмов. Происхождения простого, папаша её из торговцев. Говорят, совершенно бесстыжая была. Ухажёров среди знати имела неимоверное число, но это, верно, уже придумывают. Но любовников меняла чаще, чем сезоны друг друга. В то же время в городе отравитель орудовал. Ух, и любил его простой народ! Одних богатеев травил, да как издевался! Всегда разными способами, да разными ядами.
Риш ошеломлённо распахнул глаза и посмотрел сперва на старуху, а потом на Фошия.
— Вот и тогда её никто не заподозрил, — домоправитель лукаво улыбнулся. — Она тогда в свои сети поймала крупную рыбку, старшего сына консера Ахришия. Щенок был без ума от неё, даже вроде подумывал жениться. Отцу это, конечно, не нравилось, и ходили слухи, что он и сам не прочь отведать ласки прекрасной Чаровницы. В итоге перебил внимание сынка другой бабочкой. А через неделю сынок и помер. И вместе с ним пятьдесят три оборотня, с которыми в ту ночь он попойку устроил. Не простила его Чаровница, не простила… Уж как консер вышел на неё, не знаю. Вроде ничего на неё и не указывало. Но она утекла как вода сквозь пальцы. Консер Ахриший в бешенстве был. Поклялся, что на том свете достанет и всё-таки сыграет ей свадьбу со своим старшим. Посмертно. Даже сжигать тело сынка не стал. Заба… Как же его? — Фоший нахмурился. — Слово такое ненашенское, с дальних стран… Ах! Ну, замариновал по-нашему!
— Забальзамировал, — эту историю Риш слышал.
— Во! А что, тоже бабка? — Фоший с интересом посмотрел сперва на старуху, а потом на Лирку.
— Да вроде боги миловали… — не очень уверенно протянул Риш.
Ядовитого олеандра в этом цветнике ещё не хватало!
Шерех смотрел на спину пошатывающейся девчонки, уходившей с пепелища в обнимку с урной. Ехирдара. Столько веков прошло с их последней встречи, а огонь ненависти по-прежнему горит. Хотя ненависть ли это? Разочарование. Боль потери. Горечь от предательства. И тоска из-за прошлого, которое уже никак не изменить.
— Тоскуешь, старый волк? — Лисавея понимающе улыбнулась. — Неужто дела сердечные вас связывали?
— Нет, — мотнул головой Шерех. — Старая-старая дружба. И злая ненависть.
— Да? — старуха словно и не удивилась. — А мне всегда казалось, что Ехи никого не ненавидит. Ко всем относится ровно и никто ей не нравится. Кроме внучки её. Но Лирка просто её поля ягодка, будто родня ей кровная. Может, оттого и прикипела. Из-за похожести.
И без того растравленная рана заныла. Когда-то он уже слышал эти слова. Про похожесть. Так говорили про них пятерых. Пятерых друзей. Разных, но чем-то между собой схожих. Из-за этой схожести они с Ехирдарой и не могли долгое время остановиться в ненависти друг к другу.
Хорошо бы девочке не иметь этой тьмы в себе. Утянет на дно, а сможет ли выплыть? Это ведь так трудно, невероятно сложно. Уж он-то знает.
— Она никогда не рассказывала ничего толкового про своё прошлое, — Лисавея вдруг перешла на совершенно серьёзный тон, — но ваша история и так гремела на всю Салею. Не знаю причин, из-за которых она так поступила, но, подозреваю, что она сожалела.
— Хочешь успокоить мою душу? — Шерех невесело улыбнулся. — Не стоит. Мои грехи её всё равно растревожат.
— Зато о её грехах будешь меньше думать, — уверенно сказала старая волчица. — Была у нас тут бабёнка, из ветренных. Очень уж полюбился ей один служивый, хотя там и взглянуть не на что. А девка красивая и злая, как я. То есть злая как я. На лицо посредственность, куда ей до меня, — старуха высокомерно фыркнула. — Повадился мужик этот ночевать у одной вдовушки, так та девка решила ночью дом поджечь, чтобы кобеля этого вместе с полюбовницей зажарить. Ехи её тогда поймал. Сама слышала, как она ей сказала: «Любовь твоя пройдёт и следа не оставит, а поступки на всю жизнь с тобой останутся». Девка та дура-дурой оказалась. Испугалась, что Ехи хаварию на неё донесёт, и утром вообще сбежала отсюда. Вряд ли что-то поняла. Но, — Лисавея проникновенно посмотрела на Шереха, — ты-то понимаешь?
По сухим губам оборотня скользнула лёгкая улыбка.
— В нашем возрасте уже многое понимается, а кое-что и забывается.
— А ещё хочется почувствовать наконец покой, — Лисавея тоже улыбнулась.
— Что? — Шерех посмотрел на неё с весёлым удивлением. — Грехи и тебя тревожат?
— Меня? — в удивлённом голосе старухи прозвучала её прежняя сварливость. — Какие у меня могут быть грехи? Да я бы каждого из этих сукиных сынов ещё раз отравила! Особенно этого кобеля! Сердце у него, видели-те, ко мне остыло!
Глаза Лисавеи весело сверкнули, и она, понизив голос, доверительно прошептала:
— И в конечном счёт ведь действительно остыло.
— Ох, как же хорошо, что я к тому времени уже женат был, — порадовался Шерех.
До-рани-хи безбоязненно стоял на самом краю трещины и заглядывал в её глубину. Взору открывались корни деревьев, влажно блестящие пласты земли и что-то, что можно было бы назвать следами прошлого. Как скелет гигантского змея, который продолжал неподвижно возвышаться над Лесом.