Страница 20 из 27
— Андрей, а если мы возьмём кого-то постарше? — вдруг спросил Максим, прислонившись к холодной стене. — Ну, например, дедушку или бабушку? Они же не так сильно сопротивляются. Будет ли мясо таким же сочным, если в нём нет этого... взрывного ужаса?
— Старики? — Андрей даже не обернулся, продолжая аккуратно задвигать лоток с остатками жира в морозилку. — Максим, ты путаешь эффективность охоты с качеством продукта. Да, дедушка не будет прыгать вокруг автобуса, как испуганный заяц, и, возможно, не будет так истошно орать, что закладывает уши. Но мясо у них дрянное. Сухое, волокнистое, с привкусом лекарств и застоявшейся желчи. Это всё равно что заменить свежий стейк на старый, зажеванный кожаный ботинок.
Максим разочарованно вздохнул и пнул носком кроссовка бетонный пол. Ему хотелось чего-то нового, чего-то, что выбило бы его из этой ленивой послеобеденной сытости.
— Тогда давай завтра кого-нибудь из города, — предложил мальчик, прищурившись. — Таких, знаешь, в дорогих костюмах, которые едут на дачу. Они такие самоуверенные, пока не поймут, что их дорогой парфюм не спасет их от скальпеля Коли.
Андрей наконец повернулся, и в его глазах вспыхнул профессиональный интерес.
— Горожане... Хм. У них часто бывает излишний вес, что дает больше жира, но из-за сидячего образа жизни мышцы часто дряблые. Хотя, должен признать, их паника имеет особый, изысканный оттенок — смесь высокомерия и осознания собственного бессилия. Это действительно придает мясу определенную пикантность.
— Горожане — это риск, — пресек размышления Андрея голос Антона, который зашел в подвал, чтобы забрать пустые контейнеры. — На них больше внимания. Машина в городе не заметит пропажу одного «бизнесмена», но его телефон может подать сигнал SOS до того, как мы успеем перерезать ему связки.
Антон облокотился на холодную стену, его лицо оставалось беспристрастным, как маска. Он был тем звеном в этой цепи, которое обеспечивало логистику: он знал, где дороги сужаются, где не ловит сеть и где лес становится достаточно густым, чтобы крики слились с шумом ветра. Для него люди были не более чем «грузом», который нужно правильно доставить из точки А в точку Б, а затем эффективно разгрузить.
— Риск — это часть обучения, Антон, — мягко заметила Светлана Сергеевна, появившаяся за его спиной. Она нежно положила руку на плечо Максима, который всё еще грезил о «дорогом парфюме». — Но Максим прав в одном: нам нужно разнообразие. Постоянная охота на случайных туристов притупляет интерес детей. Им нужен вызов. Им нужно почувствовать, как рушится чья-то уверенность в собственной исключительности.
Она перевела взгляд на детей, которые начали стягиваться к подвалу, привлеченные разговором о новых жертвах. В их глазах не было детского любопытства — только хищный, расчетливый голод.
— Итак, — Светлана Сергеевна обвела детей взглядом, и её голос стал звучать как на утренней линейке в школе, — завтра мы переходим к моду «Психологическая дезориентация». Нам не нужен просто «груз», нам нужен объект, который будет чувствовать себя в безопасности до самого последнего момента.
Она подошла к старой карте области, расстеленной на столе, и кончиком длинного ногтя отметила точку у старого моста, где дорога делает крутой изгиб, скрытый густыми зарослями ольхи.
— Антон, ты припаркуешься так, чтобы капот был едва виден, но задняя часть автобуса выглядела как приглашение к отдыху. Андрей, ты займешься «декорациями». Нам нужно создать иллюзию поломки, которая вызывает у путника не страх, а желание помочь. Сочувствие — это самый короткий путь к открытой глотке.
Дети зашептались, предвкушая новую игру. Коля, всё ещё сжимающий в кармане трофейный скальпель, с жадностью всмотрелся в карту. Ему было уже мало просто резать; он хотел изучить, как меняется ритм сердца жертвы, когда она понимает, что «добрые дети» в автобусе на самом деле пришли её разделыть.
— А если он будет слишком сильным? — спросил десятилетний Паша, самый младший в группе, который всё ещё обладал той обманчивой детской пухлостью щек, что заставляла любого взрослого непроизвольно улыбнуться. — Если он попытается выбить стекло или ударить Антона?
Светлана Сергеевна медленно повернулась к нему, и её улыбка стала чуть шире, обнажая идеально ровные зубы. Она подошла к мальчику и ласково поправила воротник его рубашки.
— Вот именно поэтому, Пашенька, мы не полагаемся на грубую силу. Сила — это инструмент примитивных существ. Мы же используем архитектуру пространства. В автобусе всё продумано: от расположения сидений до угла наклона пола. Жертва заходит в пространство, которое мы контролируем. Она чувствует себя гостем, пока не становится деталью интерьера. А если он и попытается сопротивляться... — она многозначительно взглянула на Андрея, — у нас есть способы сделать его очень сговорчивым ещё до того, как он поймет, что произошло.
Утро следующего дня началось с привычного ритуала. Антон, насвистывая какой-то старый мотив, прогревал мотор красного автобуса. Он тщательно протер лобовое стекло, чтобы оно сияло, и выставил на приборную панель небольшую иконку и несколько старых монет — суеверный жест, который придавал водителю уверенности. В салоне царила атмосфера сосредоточенного ожидания. Дети сидели тихо, почти торжественно. Они были одеты в свою лучшую «приманку»: светлые футболки, кепки, яркие кроссовки. Они выглядели как группа городских школьников, отправившихся на экскурсию по забытым уголкам провинции.
— Проверка снаряжения, — негромко скомандовала Светлана Сергеевна, проходя по проходу между сиденьями.
Дети синхронно открыли свои рюкзаки. Вместо тетрадей и цветных карандашей внутри лежали сверкающие сталью инструменты: зажимы, зазубренные ножи-охотники и несколько наборов для трепанации, которые Андрей стащил из закрывающегося медпункта в соседнем районе. Коля с гордостью продемонстрировал свежезаточенный скальпель, который теперь впивался в его пальцы с хирургической точностью.
— Помните, — напомнила воспитательница, остановившись у Максима, — ваша главная задача сегодня не в том, чтобы напугать, а в том, чтобы вызвать жалость. Чем сильнее жертва хочет вам помочь, тем медленнее она будет реагировать, когда ловушка захлопнется. Эмпатия — это их слабость, и мы превратим её в наш главный козырь.