Страница 11 из 27
Автобус свернул с проселка на едва заметную грунтовую тропу, которая вела вглубь густого ельника. Ветки деревьев скребли по крыше, словно когти огромного животного, пытающегося забраться внутрь. В салоне воцарилась сосредоточенная тишина; дети, утомленные эмоциональным всплеском «Кровавого хоровода», начали медленно засыпать, прислонившись друг к другу окровавленными плечами. Только Лера продолжала с одержимостью протирать часы, стараясь вернуть им первозданный блеск.
Когда автобус затормозил у края глубокого, заросшего папоротником оврага, Антон заглушил мотор. Тишина леса мгновенно обрушилась на них, нарушаемая лишь тихим потрескиванием остывающего двигателя. Андрей, сгрузив тяжелые пластиковые ведра с костными остатками, одним размашистым движением выкинул их в темноту оврага. Послышался глухой, влажный стук — кости Артёма смешались с остатками предыдущих «учеников», которые медленно переваривались лесной почвой.
— Посмотрите на это с философской точки зрения, дети, — заметила Светлана Сергеевна, глядя вслед летящим обломкам. — Мы возвращаем кальций в землю. Это своего рода круговорот веществ в природе. Сегодня он кормит лес, а завтра лес вырастит новые деревья, в тени которых мы будем заманивать новых путников. Красиво, не правда ли?
— Прекрасно, Светлана Сергеевна, — пробормотал Максим, который уже успел задремать, прислонившись лбом к холодному стеклу. — А можно нам завтра на обед что-нибудь с соусом? А то от чистого мяса уже немного приелось.
Светлана Сергеевна задумчиво приложила палец к подбородку, обдумывая кулинарные перспективы. Она любила, когда дети проявляли инициативу в вопросах вкуса — это развивало в них эстетическое чувство и внимание к деталям.
— Хорошая идея, Максим. Андрей, у нас остался тот розмарин и чеснок, что мы взяли из последнего заезда? — спросила она, возвращаясь в салон и аккуратно поправляя воротничок своего безупречно чистого, несмотря на обстоятельства, пиджака.
— Осталось, — коротко ответил Андрей, захлопывая дверь автобуса с тяжелым металлическим лязгом. — И белое вино в термосе еще не закончилось.
— Вино оставим для основного блюда, — решила Светлана Сергеевна, возвращаясь на своё место. — А теперь, дети, режим тишины. Мы возвращаемся в ангар. Кто уснет первым и не проснется до прибытия, получит право первым выбрать кусок из раздела «деликатесы» завтра утром.
Салон погрузился в сонную, тяжелую атмосферу. Дети, измотанные физическим и эмоциональным напряжением, затихали один за другим. Коля свернулся калачиком на сиденье, прижимая к себе окровавленный скальпель, словно любимую игрушку. Лера, наконец, отложила часы, но продолжала смотреть на них затуманенным взглядом, представляя, как будет хвастаться ими перед остальными. Автобус медленно скользил сквозь сумерки, оставляя за собой едва заметный след из капель крови, которые впитывались в пыльную дорогу.
Когда красный автобус наконец въехал в бетонный короб старого ангара, Антон с привычным скрежетом опустил тяжелые железные ворота. Здесь, в полумраке, пахло сыростью, старым маслом и чем-то сладковато-приторным — запахом, который не выветривался даже после самой тщательной уборки. Андрей сразу же направился к огромному чану с кипятком и едким щелочным раствором.
— Выгружаем всё, — скомандовал он, голос его звучал сухо и буднично. — Дети, в душ по одному. Кто оставит пятно на полу в жилом блоке, будет чистить стоки зубной щеткой.
— Опять зубная щетка, — проворчал Максим, хотя в его голосе не было настоящего недовольства, скорее привычное ворчание. — Андрей Сергеевич, а можно использовать хлорную известь? Она быстрее разъедает засохшие сгустки.
— Только после того, как закончишь с мылом, умник, — отозвался Андрей, не оборачиваясь. Он уже погружал первый контейнер с мясом в массивный холодильный шкаф, встроенный в стену ангара. — Мы не хотим, чтобы ваша кожа пахла как общественный туалет. Это вредит имиджу «бедных сирот».
Светлана Сергеевна в это время стояла у небольшого столика, на котором лежала карта окрестностей. Она задумчиво водила пальцем по извилистым линиям лесных троп и отмеченным красным точкам — местам, где вероятность встретить одинокого туриста была максимальной. Её лицо выражало глубокую педагогическую сосредоточенность. Она не просто планировала охоту, она конструировала образовательный процесс, где каждая жертва была главой в учебнике выживания и доминирования.
— Дети, внимание! — позвала она, когда последние из группы, включая все еще сонную Леру, выстроились в очередь в душевую. — Перед тем как вы отправитесь смывать с себя сегодняшние успехи, хочу напомнить о домашнем задании. К завтрашнему утру каждый должен написать краткое эссе на тему: «Психологический профиль жертвы: почему Артём Сергеевич сдался так быстро?». Анализируйте его мимику, тембр голоса в первые минуты захвата и стадию принятия неизбежного. Лучшая работа получит право выбора приправы для завтрашнего завтрака.
— А можно считать, что он сдался, если он просто перестал дышать от страха? — подал голос Дима, заходя в душевую и с наслаждением снимая липкую, ставшую коричневой футболку.
— Именно это и называется «точкой надлома», Дима, — отозвалась Светлана Сергеевна, не отрываясь от карты. — Когда сознание понимает, что физическое сопротивление бесполезно, оно либо отключается, либо переходит в стадию апатии. Нам важно понимать, в какой именно момент человек перестает быть личностью и превращается в ресурс. Это основа нашего курса. Свободны.
В душевой поднялся шум: заплескала вода, зазвучал детский смех и перебранки из-за того, кто занял лучшую лейку. Для любого стороннего наблюдателя эта сцена выглядела бы трогательно — группа детей, возвращающаяся с долгой поездки, смывает с себя дорожную пыль. Но вода, стекающая в слив, была густого розового цвета, а в разговорах детей мелькали такие подробности разделки, от которых любой нормальный человек потерял бы аппетит на месяц.
Пока дети мылись, Антон и Андрей занимались «техническим обслуживанием». Они выкатили из-за перегородки промышленный пылесос и начали засасывать остатки биологического мусора с пола автобуса. Антон работал методично, заглядывая под сиденья, где могли забиться мелкие кусочки хрящей или клочья одежды.
— Слушай, Антон, — Андрей остановился, опираясь на ручку пылесоса и глядя на заляпанный кровью поручень, — а ты заметил, как этот парень в конце смотрел на Леру? Прямо как на ангела. Даже когда она кольцом по коже скребла.