Страница 8 из 80
Мохов, обычно избегавший подобных сборищ и предпочитавший в свободное время работу над дневниковыми записями, в этот раз задержался за столом дольше обычного — не столько ради самого веселья, сколько ради того особого, почти семейного ощущения единства, которое возникает в команде после общего успеха. Кира, разрумянившаяся от выпитого арака и всеобщего оживления, горячо спорила с одним из аспирантов о том, могла ли шестипалость на рельефах иметь чисто ритуальное, а не буквальное значение, и он, глядя на неё через костёр, разожжённый по случаю праздника прямо перед шатром, в который уже раз поймал себя на мысли, что более удачного спутника жизни для себя и представить не мог бы.
Именно в этот момент, когда природная нужда заставила его ненадолго выйти из-за общего стола и пройтись к дальнему краю лагеря, туда, где заканчивался освещённый генераторами периметр и начиналась настоящая, глубокая темнота пустыни, — к нему подошёл человек, которого Мохов прежде никогда не видел ни в лагере, ни среди местных рабочих, ни среди кого-либо из приезжавших ранее гостей экспедиции.
VIII
Человек стоял у самой границы света, почти сливаясь с темнотой, — и от неожиданности Мохов замер, не сразу сообразив, откуда тот вообще мог здесь взяться: ближайшая деревня находилась в добрых сорока минутах езды, а охрана периметра, пусть и не слишком строгая, всё же должна была заметить постороннего.
Незнакомец был одет странно даже для местного жителя — в длинное, почти до пят, одеяние из плотной некрашеной ткани, напоминавшее скорее ритуальное облачение, чем повседневную одежду, какую носили в окрестных селениях. Голова была гладко выбрита, что при лунном свете придавало его лицу неожиданно резкие, скульптурные черты. На шее, поверх одеяния, висел медальон — тёмный металлический диск с выгравированным на нём узором, который Мохов, при всём профессиональном опыте, не смог с ходу отнести ни к одной известной ему традиции — не коптский крест, не исламская символика, не что-либо из современной или классической египтологической иконографии. В руке незнакомец держал длинную трость или посох, увенчанный навершием в форме, показавшейся ему смутно знакомой — впрочем, в темноте разглядеть детали было трудно.
— Ты читал слова в камере, — сказал незнакомец на арабском, но с интонацией и построением фраз настолько архаичным, что Мохов, свободно владевший современным разговорным диалектом, не сразу разобрал смысл, будто слушал не живую речь, а декламацию древнего текста.
— Простите? — переспросил он, инстинктивно отступая на полшага и одновременно пытаясь понять, не разыгрывает ли его кто-то из местных — розыгрыш, пусть и дурного тона, показался ему в тот момент куда более вероятным объяснением, чем что-либо ещё.
— Не открывайте гробницу, — произнёс незнакомец, и в его голосе не было ни угрозы, ни театральности, свойственной обычно подобным предупреждениям в дешёвых приключенческих фильмах, — была лишь спокойная, будничная уверенность человека, констатирующего очевидный факт. — То, что запечатано, запечатано не случайно и не людской рукой. Гнев потревоженного не пощадит того, кто первым коснётся крышки.
Мохов, уже достаточно захмелевший от выпитого за столом арака, чтобы происходящее казалось ему скорее забавным, чем тревожным, невольно улыбнулся.
— Проклятие фараонов, значит, — сказал он, стараясь, чтобы в голосе прозвучала не насмешка, а вежливое, снисходительное любопытство — годы полевой работы приучили его к тому, что местные суеверия, при всей их ненаучности, заслуживают уважения, а не открытого высмеивания. — Вы знаете, за последние сто лет эту историю рассказывали, наверное, у каждой найденной гробницы в Египте. Статистически, знаете ли, ни один из участников экспедиции Картера не умер от проклятия — большинство прожили долгую жизнь. Хотите, кстати, — он неопределённо махнул рукой в сторону костра и стола, откуда доносился смех и музыка, — присоединиться к нам? У нас есть арак, есть граппа, местные ребята хорошее пиво притащили. Отметим вместе, раз уж вы, похоже, знаете об этом месте не понаслышке — расскажете что-нибудь для протокола, я запишу с благодарностью.
Незнакомец не улыбнулся и не ответил на приглашение. Он смотрел на него несколько долгих секунд с выражением, которое тот впоследствии, вспоминая эту сцену уже совсем в другом свете, назовёт про себя не гневом и не презрением, а чем-то непередаваемым — по типу “ну смотри, я тебя предупредил", но без угрозы, а скорее как констатация факта.
Затем произнёс — тихо, нараспев, на языке, которого Мохов не знал вовсе, — несколько фраз, звучавших то ли как молитва, то ли как заклинание, повернулся и пошёл прочь, в темноту пустыни, туда, где не было ни дороги, ни огней, ни малейшего признака человеческого жилья.
Мохов слегка протрезвевший от неожиданности произошедшего, ещё несколько минут стоял на месте, глядя вслед удаляющейся фигуре, пока та окончательно не растворилась во мраке. Затем, пожав плечами и решив, что происшествие достойно упоминания разве что как забавный эпизод для будущих мемуаров, вернулся к костру.
— Где пропадал? — спросила Кира, подвигаясь, чтобы дать ему место рядом с собой.
— Местный колорит, — усмехнулся он, наливая себе ещё немного арака. — Кто-то из деревни, видимо, решил нас припугнуть проклятием фараонов. Классика жанра.
Не став упоминать ни о медальоне, ни о странном языке последних произнесённых слов незнакомца — не потому, что придавал этому какое-то особое значение, а потому, что вечер был слишком хорош, чтобы портить его пересказом чужого суеверия. Позже, вспоминая эту ночь, он будет жалеть об этом решении больше, чем о каком-либо другом в своей жизни.
IX
Два дня, оставшиеся до официального вскрытия, прошли в лихорадочной подготовительной суете, которая пала главным образом на плечи Рейнманна и представителей министерства, спешно организовывавших мероприятие подобающего масштаба.